Мастер Алгоритмов. ver. 0.3 - Виктор Петровский
Князь заметил этот тон. Нахмурился. В его голосе прорезались ледяные нотки:
— И да, Герасим Ефимович. Считаю необходимым заметить: счет — восемь-четыре в пользу господина Волконского.
Князь явно не собирался терпеть даже тени неуважения в мою сторону. Приятно. Значит, завоевал уважение, значит, не подвел и не сплоховал.
Вепрев приоткрыл рот. Он снова обвел взглядом помещение — развороченную стену, обгоревшие тела, следы магических ударов. Потом снова посмотрел на меня.
— Этот? — вырвалось у него. — Восемь? Да он же будто только что из кабинета вылез!
— Если быть точным, шесть-восемь, — поправил я спокойно.
Милорадович повернулся ко мне с легкой укоризной.
— Дмитрий Сергеевич, вы имеете много сильных сторон, но, к моему удивлению, математика не одна из них. Я считал.
— Отчего же? — возразил я. — Как минимум, двух мы уложили в командной работе. А в целом и любого другого тоже, кроме, пожалуй, первых трех, так что счет скорее одиннадцать-десять, а еще Баюн внес свою лепту, ликвидировав мага поддержки, потому финальным счетом предлагаю назвать тринадцать. Просто тринадцать, в общую пользу.
Князь улыбнулся уголками губ.
— С вами сложно спорить.
Вепрев же пребывал в состоянии глубокого шока. В отличие от своего патрона, он эмоций скрывать не умел — или не считал нужным — и теперь смотрел на меня уже не как на кабинетную крысу, а как на неведомую зверушку, которая вдруг отрастила клыки и загрызла волка.
— Дмитрий Сергеевич, — глухо произнес он, положив руку на грудь. — Был неправ. Прошу вашего прощения. Глаз замылился, сужу по одежке.
Я улыбнулся.
— Ничего страшного, я бы на вашем месте оценил ситуацию точно так же, — ответил я примирительно. — Кроме того, вы правы. Я и правда только пару часов назад вылез из кабинета. Буквально.
Мы рассмеялись. Напряжение спало. Вепрев стянул перчатку и протянул мне ладонь, широкую, как штык лопаты. Причем снеговой.
— Для своих я Кабаныч. Вы более чем в праве так ко мне обращаться.
Учитывая, как резво он подскочил к нашей заброшке, полностью готовый обкашлять вопросик с этими мудаками, прозвище исключительно подходящее.
— Ну, а я, в таком случае, Дмитрий. Или Дима. Не столь я стар и важен, чтоб ко мне по имени-отчеству в боевой обстановке.
Мы пожали руки. Хватка у него была железная, но кости мне дробить он не стал — спасибо ему за это.
— Господа, предлагаю вернуться к делу, — прервал нашу идиллию Милорадович, но не так сухо, как сам бы того, наверное, хотел. — Пленные скоро очнутся, и лучше нам с ними остаться наедине. Герасим Ефимович, оцепите периметр и следите, чтобы нам не помешали. Никакой полиции, никаких зевак. Кроме того, проверьте их самоходы. Если они не в угоне и не заминированы, то могут пригодиться в хозяйстве.
Я удивленно посмотрел на князя.
— А что, так можно было?
— А что вас удивляет? — невозмутимо ответил Милорадович. — Сбор трофеев — давняя военная традиция. Произошедшее тут считаю актом войны против домов Милорадовичей и Волконских. Вы разве не согласны? По закону имущество противника в таких случаях переходит победителю.
«Дом Волконских».
Черт побери, никак не привыкну к этому титулу. Мне-то до него особо дела нет, бумажка и бумажка, но звучит круто. Особенно если не думать о том, что весь великий «дом» состоит из одного жирноватого чиновника с мерзковатым прошлым и говорящего кота.
И про трофеи князь, как ни странно, был абсолютно прав. В случае нападения на аристократа имущество нападавшего действительно можно было присвоить, в том случае, если оно не украдено. Выглядело как что-то из феодальных времен, сложно представить подобное в антураже двадцать первого века.
Но тут оно на руку.
— Согласен, — кивнул я.
* * *
И вот, «трое из ларца» были перед нами. На коленях, без шлемов, балаклав и броников, лишенные оружия, они уже не выглядели так внушительно. Обычные люди, потные, грязные, с бегающими глазами. Их руки сковали наручниками за спинами, а мы с Милорадовичем держали по трофейному автомату в руках, недвусмысленно намекая на расклад сил. Баюн же сидел в стороне, на куче битого кирпича, и вылизывал лапу, не проявляя к происходящему особого интереса.
— Ну что, господа. Будем говорить? — флегматично поинтересовался я.
Никто не ответил. Тишина, разбавляемая только тяжелым дыханием. Будем считать, что молчание — знак согласия.
— Вопрос первый. Кто из вас участвовал в нападении на кафе «Уют»?
Формулировка, признаюсь, с хитрецой — не «участвовали ли вы», а «кто конкретно». Будто я уже знаю, что участвовали, и просто сверяю данные. Все равно отвертеться можно, конечно, но вдруг сработает? Психология.
И пусть этот вопрос не имел прямого отношения к поиску заказчика, я очень хотел знать на него ответ.
— Точно не припоминаю, — отозвался тот, что сидел посередине. У него была разбита губа, но наглости это не убавило. Он криво ухмыльнулся. — Это та, где какого-то додика подстрелили вместо тебя?
Остальные тоже, похоже, нашли эту фразу веселой. Усмехнулись, переглянулись.
Уточка говорит «зря». Но до умственных способностей даже резиновой уточки этому кадру, похоже, было далеко.
— Значит, ты участвовал, верно? — невозмутимо осведомился я.
— Ага, было такое, — сказал он, глядя мне прямо в глаза и не переставая ухмыляться. — И стрелял, кстати, я.
«Он лжет?» — мысленно спросил я у князя.
«Нет», — сухо ответил тот.
О, какой подарок судьбы…
— Смело, — констатировал я. — Очень смело. Хвалю.
— А что ты мне сделаешь? — пленник откровенно рассмеялся, дернув плечом. — В тюрьму посадишь? Напугал ежа голой жопой…
Говорил он уверенно, и все же… Что-то — сложно даже сказать, что именно — вызывало ощущение блефа. Была в нем некоторая обреченность, будто ему что тюрьма, что смерть. Будто эти две судьбы равнозначны.
— Я рекомендую тебе осмотреться, — спокойно перебил я. — Вглядись в бывших товарищей, в их лица… А, да. У них ведь лиц не осталось, только черепа обугленные. Или вон тот, прожженый насквозь. Посмотри внимательно, прислушайся — они советуют тебе тщательно обдумать свои следующие слова.
— И что? — спросил он издевательски. — В драке любое ссыкло сможет на спуск надавить, а пленного обнулить — совсем другая история. Такие, как ты, так не могут.
— Это
