Тафгай - Владислав Викторович Порошин

Задорно выкрикнула географичка, крупная женщина лет сорока.

— К учебе, к станку, к общественной жизни, будь готов строитель коммунизма! — Подхватила молодцеватый настрой другая, пока незнакомая мне учительница. И тут же сидящая на стуле с гитарой Виктория Тихоновна заиграла на простых блатных аккордах мелодию, под которую можно было сбацать всё что угодно. Однако остальные пять преподавательниц разного роста, возраста и веса хором затянули высоко-выверенный с идеологической точки зрения текст:

Под солнцем Родины мы крепнем год от года, Мы беззаветно делу Ленина верны! Зовет на подвиги советские народы Коммунистическая партия страны!

— Молодёжь! В поход за знаниями! Добейся признания! — Выкрикнула всё та же звонкоголосая учительница географии.

— А хорошо, чёрт возьми! — Чертыхнулась директриса Агнесса Каримовна из зрительного зала. — Но нам не хватает мощной финальной песни.

— А чем вам школьные годы не нравятся? — Чуть ли не хором спросили сотрудницы и по совместительству актрисы этого учебного заведения, которым судя по лицам, очень сильно уже хотелось домой.

— Вы поймите, девочки, — подскочила со зрительского кресла директриса. — Последнее слово всегда запоминается лучше. В конце нужен напор! Эмоциональный удар! А школьные годы — это детский вальсок. Мы же должны выступить с агитацией перед производственниками, перед рабочими и служащими.

— Мы так до утра здесь просидим, а у меня дома муж не кормленный, — заявила какая-то учительница, всплеснув руками.

— Что ж вы милочка заранее его не покормили? — Улыбнулась Агнесса Каримовна. — При нашей работе и детей, и мужей и прочую живность кормить нужно заранее, с самого утра!

— А вы эту песню спойте! — Не выдержал я, так как тоже хотел уже переговорить с директором и пойти поспать. — «Не повторяется такое никогда». Хорошая песня для взрослых людей, играет на очень сильном человеческом чувстве — ностальгии. Самое то!

Все шесть учительниц на сцене и седьмая директриса разом вздрогнули, так как никто не ожидал, что в зале сидит какой-то здоровенный мужик. Поэтому я чтобы успокоить женский преподавательский контингент вечерней школы встал и вышел на свет.

— Что это за песня такая? — Спросила Агнесса своих коллег, которые в сою очередь просто пожали плечами.

«А это я сейчас очень хорошо зашёл, — тут же сообразил я. — Нет пока такой песни! Пластинка, которая у дедушки валялась и ежедневно била своими звуками мне по мозгам до восьмилетнего возраста, была то ли 74, то ли 75 года. Опаньки, опаньпушеньки по-па! Вот он мой аттестатик без экзаменов и прочей лабуды!»

— Я хотел сказать, что у меня есть нужная песня для вашего коллектива, — я поводил руками, силясь как-то охарактеризовать данный вид самодеятельности. — Скажу сразу, играю плохо, пою ещё хуже. Слуха нет от рождения. Но в общих чертах показать смогу.

— Тогда давайте поступим так, молодой человек, вы покажете сейчас песню Виктории Тихоновне, — о чём-то задумалась директриса. — А мы пойдём по домам. Завтра продолжим в тоже время! У нас на носу очень ответственное агитационное выступление!

— Прекрасное предложение! — Взвизгнула учительница, у которой муж был ещё не жрамши.

После чего актовый зал вечерней школы опустел буквально за минуту. Лишь на стуле осталась красавица литераторша со старенькой гитарой, которая смотрела на меня с нескрываемой ненавистью.

— Я быстро, сейчас только слова вспомню, — я вынул общую тетрадь, где было испачкано ровно два листка, почесал затылок и начал карябать рифмованные строчки:

В школьное окно смотрят облака, Бесконечным кажется урок…

«Спасибо дедуля, что гонял этих „Самоцветов“ по десть раз на дню! Сейчас с закрытыми глазами каждое слово помню. Потому что детство не забывается такое никогда! Коньки для фигурного катания переточенные под хоккейные, клюшки ломанные и переломанные, а затем по нескольку раз отремонтированные. Каток на замёрзшем пруду. Ворота из деревянных ящиков. Если бы не дед, то я бы даже и до пятидесяти не дожил. Сильный был мужик!»

— Вот готово, давайте гитару, — сказал я Виктории Тихоновне. — Я пальцами быстро перебирать не могу, поэтому вот вам слова, вот ручка. Аккорды записывайте сами.

* * *

Литераторшу, хоть она и отказывалась, буквально напросился провожать. Во-первых, в одиннадцать часов по нашему Автозаводскому району лучше без охраны не ходить. А во-вторых, с красивой и умной женщиной, не только спать интересно, но и просто прогуливаться. Редкие автомобили, ночные жёлтые фонари, пока ещё на удивление тепло и поэтому на небе ни одной звездочки, так как они все скрыты за плотными и чёрными облаками.

— Не ожидала, что ты способен писать такие песни, — задумчиво произнесла Виктория Тихоновна, назвав меня на ты, что произошло само собой, когда мы мучительно дописывали музыку. — «Первая любовь звонкие года, в лужах голубых — стекляшки льда». Красиво.

— Я ещё на машинке вышивать могу, — улыбнулся я. — Ерунда, детское баловство. А сейчас что-то сочинять нервов не хватает и усидчивости. Ещё от стула попа натирается и болит.

— Для чего тебе хочется казаться глупее, чем ты есть? — Спросила, остановившись около какого-то дома литераторша, и её глаза сверкнули от упавшего на них света автомобильных фар.

— А ты как считаешь, лучше казаться глупее или умнее? — Я встал напротив женщины на расстоянии вытянутой руки. — Только не говори, что лучше быть самим собой. Это тупиковый путь.

«Ну! Ну! Ну! — заверещало сексуальное животное в моей голове. — Ну же!»

— Я пришла, до завтра, — Виктория Тихоновна протянула мне руку с красивыми и тонкими пальцами.

Я и руку пожал, и приобнял и поцеловал.

— Спасибо за прекрасный вечер! — Улыбнулся я, топая в темноту.

Глава 23

Во вторник 14 сентября вместо двухнедельной отработки на заводе, я гонял шайбу на Автозаводском хоккейном стадионе. Конечно, где-то в глубине души осознавал, что поступаю нехорошо, но ничего с собой поделать не мог, и не хотел. Мастер