Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль
Волк прищурился, поглаживая самострел:
— И что там?
— Серебро весовое, — спокойно ответил Радим.
От этих двух слов мужики на надстройке подобрались. Серебро на реке значило очень многое.
— Касим на Север шёл, закупать новый живой товар и меха, — продолжил бывший раб. — Там два ларя с гривнами и южными слитками. К этому перец чёрный, шафран, шёлк, масло деревянное и жратвы много.
Бурилом перехватил свой окровавленный топор поудобнее. Глаза его загорелись хозяйским блеском.
— Показывай.
Спустились на нижнюю палубу. Радим провёл нас к люку трюма, скрытому под помостом. Замок на нём висел размером с два кулака.
Бурилом даже не стал искать ключи на мертвяках. Он сплюнул на ладони, размахнулся и со страшной силой ударил обухом топора по дужке. Лязгнуло так, что в ушах зазвенело. Замок жалобно хрустнул и отвалился.
Лыко и Клещ подцепили крышку и с натугой откинули её назад.
Из тёмного нутра корабля в нос ударил терпкий дух. Острый, щекочущий ноздри аромат чёрного перца, гвоздики и сладковатого масла. Так пахло настоящее богатство.
В полутьме трюма тускло блеснули окованные железом сундуки. Клещ не выдержал, спрыгнул вниз, сбил топором хлипкую защёлку с ближайшего ларя и зачерпнул горсть тусклых серебряных слитков. Рубленые гривны и южные сомы звякнули, просыпаясь сквозь мозолистые пальцы.
— Леший задери… — выдохнул Гнус, заглядывая через край люка. Глаза у него стали круглыми. — Шелка там нет случайно?
Рядом с сундучками теснились пузатые глиняные амфоры с маслом, плотно сбитые бочонки с вином и крепко увязанные тюки с тканью.
Бурилом спустился в трюм, взял один слиток, взвесил на широкой ладони и усмехнулся в бороду.
— Богатая жатва, — пророкотал Атаман. — На всех хватит, чтобы зиму сыто встретить, да ещё в общак положим.
Он выбрался на палубу и повысил голос, обращаясь к ватаге, которая уже стягивалась к трюму, как коты на запах сметаны.
— Значит так, братцы! Добро перегружаем на «Навь» и на трофейный струг! Жратву, вино, серебро, тряпки — всё забираем. А эту пузатую дуру здесь на мели бросаем. Днище прорубим, чтоб бусурманам не досталась, и уходим в протоки.
Мужики согласно зашумели. План был верный, надёжный. Взять куш, пересесть на быстрые лодки и раствориться в речных лабиринтах.
Я шагнул вперёд.
— Атаман, послушай что скажу.
Шум на палубе оборвался. Бурилом осекся. Он медленно повернулся ко мне, и взгляд его из-под кустистых бровей стал тяжёлым, как тот серебряный слиток.
— Что, Кормчий? — кажется, он уже чуял очередной мой безумный план, но бросать такой корабль я не хотел.
— Корабль мы не бросим, Атаман.
— Ярик, нахрена нам эта лохань? — Бурилом нахмурился, и в его голосе прорезалось открытое раздражение. — Мы её против течения пупком надорвёмся тащить. По руслу нас на ней перехватят, а в протоках мы с ней неделю ковыряться будем.
Я подошёл ближе, не опуская глаз.
— Нам место под новое Гнездо нужно? Нужно. Вот мы его и найдём, когда обратно к прорве пойдем. Отгоним корабль туда, поставим в укромное место. Половина мужиков останется там — берег чистить, избы рубить, а мы налегке на «Нави» пойдём за нашими, баб и обоз забирать.
Бурилом раздражённо почесал бороду.
— Да сдалась тебе эта дура? У нас что, лесов мало, чтобы избы рубить? Зачем нам эта неповоротливая колода?
Я зло усмехнулся и обвёл рукой широкую, ровную, как площадь, палубу торговца, раскинувшуюся от носа до кормы.
— Колода, Атаман? Пока, может, и колода. А потом это наша будущая плавучая крепость.
Мужики переглянулись. Клещ почесал затылок. Волк прищурился, явно пытаясь понять, куда я клоню.
— Мы на эту палубу такие крепостные самострелы поставим, что любой княжеский флот или степной караван в щепу разнесём ещё на подходе, — отчеканил я, чувствуя, как внутри разгорается азарт. — Обошьём борта толстым лесом. Поставим щиты от стрел. Ей не надо быстро бегать по стрежню, для этого у нас «Навь» есть. Она нам для большой драки нужна. Мы из неё речного монстра сделаем. Плавучий гуляй-город.
Тишина повисла такая, что было слышно, как вода плещется о деревянные борта. Мужики переваривали сказанное. Сделать из пузатой дуры бронированную платформу для тяжёлой осадной техники — такого на этих реках не делал никто.
Радим смотрел на меня несколько ударов сердца, не моргая. Потом медленно повернул голову к Бурилому.
— Ну он у вас и сумасшедший, Атаман, — почти с восхищением выдавил бывший раб. — Как есть безумец.
Снизу тут же раздался звонкий, радостный вопль Гнуса:
— Да-да! Вечно с ним лезем туда, где волки срать боятся!
Глава 22
Кто с ушкуем обручён, тот семье чужой,
Здесь порука — верный щит, братья за спиной.
Поделили мы краюху на один укус,
Нам на шею не накинуть холопский груз!
Радим
Грести вслепую оказалось сущей мукой. Торговец — посудина тяжелая, пузатая, ей нужен ровный и сильный ход, а когда не видишь воду, лопасть весла то чиркает по верхам, вспарывая воздух, то уходит слишком глубоко.
Пару раз Радим зарылся в струю так, что река жестко ударила по лопасти, и валёк едва не вышиб ему дух, больно ткнув под ребра. Сила рядом тоже ругался сквозь зубы, то и дело сбиваясь с такта и ударяя веслом о борт.
— Глаза зажмурь, — сухо бросил Радиму через плечо ушкуйник со шрамом, сидящий впереди и задающий темп. — На воду не пялься, толку никакого. Слушай как дышу. Как я выдыхаю — так и ты тяни.
Радим послушался, закрыл глаза и внезапно стало проще. Он перестал вглядываться в черноту и начал ловить чужой ритм. Уловил момент, когда ушкуйник подается вперед, услышал его выдох на рывке. Скрип уключины, всплеск, выдох. Наклон, рывок на себя, выдох.
Этот ритм медленно пополз по банкам. Сначала выровнялся один борт, потом подхватил второй. Разнобойный стук дерева, от которого огромный корабль поначалу дергало из стороны в сторону, слился в единый мерный звук. Мужики разной веры и крови медленно, через пот и ругань, притирались друг к другу.
Радим тянул весло и не мог перестать удивляться.
Рядом с ним, на соседней банке, кряхтел здоровенный ушкуйник с обветренным лицом и рубленым шрамом через бровь. Тот что ещё недавно стоял на надстройке с самострелом и целил в бунтовщиков, а теперь сидел на банке, голый по пояс, и грёб наравне с бывшими каторжанами.
По другую сторону от Радима сидел Сила. Чернобородый наваливался на
