Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль
Лезвие с хрустом пробило хрящ и ушло глубоко внутрь, до самого мозга. Горячая кровь плеснула мне на пальцы.
Степняк дёрнулся. Глаза его полезли на лоб, глядя на меня с глупым удивлением. Я выдернул нож, и колени бунтовщика подогнулись, а затем он сполз по деревянному столбу мачты на палубу. Сабля выпала из разжавшихся пальцев и легла на доски с негромким стуком.
Тишина обрушилась на корабль. Полтора десятка бунтовщиков стояли и тупо смотрели на своего мертвого вожака. Адреналин бил по вискам кувалдой, рука с ножом мелко дрожала, и я изо всех сил стиснул рукоять, чтобы никто этого не увидел.
— Ну⁈ — я обвёл их бешеным взглядом, чувствуя, как по подбородку катятся капли чужой крови. — Кто ещё хочет половину добычи⁈ Кому ещё корабль отдать⁈
За моей спиной со стуком приземлились Волк, Бес, Гнус и Рыжий. Они встали стеной, перекрывая пути к отступлению. Волк сделал шаг вперёд, поигрывая топором, и толпа бунтовщиков шарахнулась назад.
— Наш Атаман к вам как к людям отнёсся. Расковал, напоил, раны перевязал, — вкрадчиво произнёс Волк. — А вы суками оказались. Сук мы на цепь сажаем. Или в воду кидаем. Выбирайте.
Первая сабля упала на доски. За ней вторая, третья, и железо со звоном посыпалось к нашим ногам.
Бурилом спустился с надстройки и раскатисто расхохотался.
— Ух и лютый у нас Кормчий! Слышь, Щукарь, ты погляди, как малец прыгает!
— Вижу, не слепой, — буркнул дед с «Нави».
— Значит так, братцы, — Атаман перестал смеяться, и голос его заледенел. — Вязать гнид и в кучу их на нос.
Ушкуйники споро навалились на бунтовщиков. Затрещали верёвки. Тех, кто пытался брыкаться или медлил, быстро успокаивали затрещинами. Пятнадцать связанных мужиков сбили в кучу на носу баржи, бросив прямо на доски остывать.
Бурилом махнул рукой жилистому мужику, который пытался остановить своих, а потом стоял неподвижно и наблюдал.
— Ты главный у них? — тот кивнул. — Пойдём, поговорим.
От каторжан отделились трое — жилистый, тот самый чернобородый гигант и кряжистый мужик с клеймом на щеке. С нашей стороны пошли Бурилом, я и Волк. Поднялись на кормовую надстройку, подальше от лишних ушей.
Я подошёл к ведру с речной водой, стоящему у борта, и начал оттирать нож и руки. Руки всё ещё потряхивало, но голова работала ясно.
— А ты, Кормчий, быстрый, — негромко сказал жилистый, глядя, как вода в ведре розовеет. — Быстрее, чем кажешься.
— Жить захочешь — ускоришься, — буркнул я, вытирая лезвие о штаны. Затем повернулся к Бурилому. — Тех, кто за саблю взялся, оставлять нельзя, Атаман. Простим сейчас, через неделю снова бунт поднимут или в спину ударят в бою.
— Тоже так думаю, — кивнул Бурилом, поглядывая на кучу связанных бунтовщиков внизу. — Пинками их на берег. Пусть топают куда хотят.
— С пустыми руками они в степи и трёх дней не протянут, — хмыкнул Волк, прислонившись к перилам. — Ночью задубеют, а днём конные разъезды поймают.
— Не наша забота, — Атаман повернулся к жилистому и окинул его оценивающим взглядом. — А вы что? Я видел, вы против своих стояли. Как дальше думаете?
Жилистый не торопился с ответом. Помолчал, посмотрел на своих товарищей, потом уставился прямо в глаза Бурилому.
— А какой у нас выбор, Атаман?
— Выбор есть всегда. Можем вас отпустить. Дадим припасов, одежду какую-никакую, железо на дорогу. Своё вы отработали. Только далеко вы пешими не уйдёте, сам понимаешь. Степняки выследят, арканы накинут и обратно на цепь посадят. А нас рядом уже не будет, чтобы выручить.
Чернобородый гигант шумно выдохнул через нос, как рассерженный бык. Мужик с клеймом мрачно смотрел в палубу.
— Но можете с нами остаться, — продолжил Бурилом. — Нам бойцы нужны, а вы мужики злые, битые, это я сегодня в драке видел. Кормить будем, одевать будем, доля в добыче как у всех. Ватажниками станете, если в деле себя покажете. Но жить будете по нашим правилам. Один Атаман, одно слово. Ослушался — на дно. Не по нутру — вон борт, река широкая. Решайте.
Жилистый посмотрел на чернобородого. Тот кивнул, не раздумывая. Мужик с клеймом тоже кивнул, потирая искалеченную щеку.
— Как звать тебя, Атаман?
— Бурилом. А Кормчего нашего — Яриком кличут. Это вот Волк, — Атаман указал на Волка.
— Я — Радим, — он кивнул на своих. — Это Сила, он в рубке за троих стоит. А это Кузнец. Руки у него золотые, если металл нормальный дадите. Мужиков моих двадцать пять душ, считая парнишку, которого ваши лечат. Мы не дурни и понимаем, кому жизнью обязаны. Но сначала у остальных спрошу. Для порядку…
Бурилом протянул свою огромную ладонь. Радим взял её и пожал крепко и по-деловому. Не друзья ещё, но уже и не чужие.
Радим шагнул к краю кормовой надстройки и посмотрел вниз, на залитую кровью палубу. Изможденные каторжане стояли плотной толпой, перемазанные чужой и своей кровью. Они смотрели на своего вожака и ждали.
— Эй, братва! — хриплый но мощный голос Радима ударил над водой. — Атаман берёт нас в ватагу! Как равных, не в рабы!
Внизу зашумели. Люди переглядывались. Полгода их били плетьми и держали за скот, а теперь эти страшные речные волки предлагают им братство.
— Доля поровну, жратва из одного котла! — рубил Радим. — Но по их закону: одно слово, один Атаман! Кто не хочет — может валить на берег!
— А если в спину ударят? — крикнул кто-то из задних рядов. — Мы им чужие!
Радим оскалился так, что шрамы на его лице побелели.
— Дурак ты, если до сих пор не понял! Хотели бы убить — мы бы уже с бусурманами на дне лежали! Они за нас кровь пролили! Кто со мной — тот с ними!
Рыжий свесился с борта покачивающейся рядом «Нави» и гаркнул, перекрывая шум:
— А куда вы денетесь-то, дурни⁈ Голыми задами степных клещей кормить пойдёте? Или обратно в колодки захотелось? Мы вам жизнь даём, а вы ещё морды воротите!
— Дело говорит рыжий! — заорал снизу седой мужик с обожжённым лицом. — Я с ними! Хватит, нахлебался бусурманской воды!
— С вами мы! — глухо, как медведь, рыкнул Сила. — Согласные! Веди, Атаман!
По палубе прокатился одобрительный гул. Люди выдыхали, напряжение, стоявшее над кораблем, наконец-то лопнуло.
Бурилом довольно крякнул и кивнул. Ватага выросла вдвое. Теперь это была серьёзная сила, способная не только огрызаться, но и диктовать свои условия на реке.
Радим повернулся к нам, вытирая пот со лба.
— Сговорились. Теперь мы
