Изгои - Иван Калиничев

и веток. Внутри лежали пять сероватых яиц вытянутой формы, каждое размером с кулак.

— Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста! — торжественно объявила нашедшая. — Как раз каждому по одному.

Луцык тут же вскочил на ноги:

— Ого! Откуда такое богатство?

— Там, в траве, было.

Каждый, кроме Гюрзы, взял по яйцу.

— Я — веганка, — сообщила она и брезгливо отвела взгляд от Кабана, который уже употребил свое блюдо и теперь вытирал пальцами влажные губы.

— Ну что ж, колхоз — дело добровольное, но на твоем месте я бы не отказывалась. Неизвестно, когда еще пожрем, — сказала Джей.

Девица взяла оставшееся в гнезде яйцо и демонстративно бросила его через плечо.

— Не хочешь, как хочешь, — пожала плечами Джей и щелчком разбила скорлупу яйца.

— Какие вы все-таки животные. Там же зародыши! — воскликнула Гюрза.

— Законы дикой природы жестоки: или ты ешь, или тебя едят.

Веганка пристально поглядела на Остапа, неуверенно крутившего в руках яйцо:

— Только не говори, что ты собрался это есть.

— Но, дорогая, Джей права.

— Если ты сделаешь… — она помедлила, подбирая слова, — то, что ты хочешь сделать, я от тебя уйду.

— Гузя…

— Из этого яичка должен вылупиться маленький цыпленок. Тебе его не жалко?

— Но я хочу есть!

— Во-первых, это яйцо, а не яичко, — влезла в разборку добытчица еды. — Яичко — это мужская половая железа, помещенная в мошонке. А во-вторых, ты же сама разбила одно. И из него, вообще-то, тоже мог бы вылупиться маленький петушок или курочка.

Гюрза прожгла ее взглядом, полным ненависти, и заорала на Остапа:

— А ну дай сюда!

Она стала выхватывать из его рук яйцо, преодолевая вялое сопротивление. В итоге оранжевый желток потек по пальцам режиссера.

— И не смей его слизывать! — приказала стервозная девица. И посмотрев на всех остальных, яростно бросила: — Вы — жалкие, мерзкие дегенераты!

Не тратя больше слов, Гюрза громко взвизгнула и умчалась куда глаза глядят, эмоционально размахивая руками.

— Она вернется, — тихо вздохнул Остап. — Перебесится и вернется.

— И часто с ней такое? — спросила Джей.

— Бывает порой…

Джей подошла к Остапу и обняла его. Он склонил голову на ее плечо и снова вздохнул.

Так как делать было нечего, решили покемарить. Денек выдался тот еще, да и похмелье никто не отменял. А чтобы не спать на голой земле, в качестве покрывала использовали парашюты.

Остап и вернувшаяся Гюрза демонстративно расположились отдельно. Остальные трое легли штабелем у ручья, который убаюкивал их своим журчанием. Кабан тут же затеял разговор из серии: «А знаете, что бы я сейчас съел?», но ему приказали заткнуться, пригрозив расправой. Тогда он поинтересовался планами на ближайшее будущее:

— А что, если мы не встретим никого?

— Пойдем искать кишлак, — сказал Луцык. — Ты ведь был в Казахстане, не так ли? Там много кишлаков?

— Да я в городе в основном жил, в Алма-Ате. Где-то пару раз на природу выбирались. На бабушкину дачу.

— И что, красивый город Алма-Ата?

— Большой.

— Это хорошо.

— Там шашлык на каждом углу, плов, манты…

— Слушай, Кабан, еще раз о жратве заикнешься, я тебе рыло начищу и не посмотрю, что ты мой друг.

— Все. Нем как рыба.

Но молчал он недолго:

— А хотите, я вам свой сегодняшний сон расскажу?

— Валяй. Все равно делать нечего.

— Значит так. Во сне мне было дико страшно. И вот почему. Снилось мне, что парю я на огромной высоте, держась левой рукой за стенку какого-то люка. Оттуда свисает канат, и я правой рукой пытаюсь намотать его вокруг запястья, затем отпускаю левую руку и цепляюсь ею за канат чуть выше правой руки. Теперь держусь крепко. Страшно, но уже не так. И тут оказывается, что этот люк — люк самолета. И раздается голос пилота: «Ну что, погнали⁈». А я говорю: «Да». Мы набираем скорость и теперь я уже не свисаю на канате, а лечу за хвостом самолета, как на водных лыжах за катером. Самолет, оказывается, реактивный. Я вижу, как из сопел вырывается огонь. Канат не длинный, и я кричу: «Почему меня не обжигает?». А вместо ответа пилот мне кричит: «Ну что, покажем класс?». А я говорю: «Конечно». Тогда он снижается, и мы начинаем лавировать сначала между крышами домов, потом еще ниже — в потоке городского транспорта. Когда мы пролетаем совсем рядом с каким-то троллейбусом, я пытаюсь лягнуть его в бок. На нас восторженно смотрят пассажиры. Когда мы его обгоняем, то я отпускаю левую руку и салютую водителю. Водитель мне улыбается и салютует в ответ… Потом не помню. Какой-то завод, и на проходной почему-то сидят торговцы с футбольной атрибутикой…

— Бред какой-то. Это все из-за вьетнамской водки, — резюмировал Луцык. — Мне однажды после бутылки «Неп Мой» во сне привиделся говорящий лев.

— И, о чем он говорил? — спросил Кабан.

— Лев-то?

— Ну а кто ж еще.

— Не помню.

— А он рычал?

— Вроде как.

— Согласно соннику Хассе, это к опасности. А в соннике Нострадамуса рычащий лев означает болезнь.

— Кабан, ты просто кладезь бесполезных знаний!

Опять повисло непродолжительное молчание, которое на этот раз нарушила Джей:

— Интересно, долго они еще продержатся?

— Остап и Гюрза? — на всякий случай уточнил Луцык.

— Ну да.

— Думаю, что вечно!

— Но ведь Остап всегда был таким волевым, уверенным в себе человеком. Впервые вижу его таким размазней.

Писатель зевнул:

— Это все магия.

— Чего⁈

— Магия. Ну, колдовство. Гюрза рассказывала, что ее родная тетка — колдунья. Ну, экстрасенс. А всем известно, что колдуньи умеют привораживать мужчин. Может быть, она попросила свою тетку приворожить Остапа и теперь он ходит за ней хвостиком.

— Что за чушь⁈

— Ты не веришь в магию?

— Нет. Это все предрассудки.

— Зря. Мир полон неизведанных тайн.

— Колдуны и экстрасенсы — сплошь шарлатаны.

— А как же Алан Чумак?

— Кто⁈

— Чумак. Был такой экстрасенс в ящике. «Поставьте к экранам воду, кремы. Я буду их заряжать».

— И ты реально во все это веришь?

— Мой двоюродный дядька пил заряженную Чумаком воду и вылечился от псориаза.

— Глупости какие.

— Может быть. Но факт остается фактом. Болезнь ушла.

— А вот еще говорят, что мочу пить полезно.

— Уринотерапия. Мой знакомый это практиковал. С утра выпивал стакан собственной мочи, и весь день чувствовал себя отлично.

— Фу! Прекращай свои шуточки!

Луцык сделал глубокий вдох. Воздух был такой чистый и пьянящий, что от него кружилась голова. Или это от голода?

— Джей, а жених тебя искать не будет? — спросил он.

— Будет, — неохотно ответила Джей.

— Не хочешь о нем рассказать?

— А что рассказывать? Играет в нашей группе. Басист.

— Фу. Вот это по-настоящему мерзко. Басист