Как это будет (СИ) - Васильев Николай Федорович

Глава сорок седьмая

Знакомство с Милюковым

Всем временем Сержа Костена, остающемся от дел, завладела Анжела. То она влекла его в альков, где предавалась подзабытым восторгам любви, то в рейд по бутикам и пассажам, то по салонам и парикмахерским, где совершенствовали ее красоту, а иногда к так называемым подругам, желая козырнуть статями своего мужа. Но однажды Сержу позвонил Глеб Белозерский и после извинений в долгом молчании пригласил в гости. Анжела в этот раз с мужем не пошла, мотивируя тем, что «вы ведь пожелаете говорить по-русски, а я буду сидеть как дура?»

Глеб и Наталья Николаевна за прошедшие 2 года практически не изменились, но в их взглядах на Сержа Костена появилось недоуменное уважение: человек из их среды добился значительного положения и широкой известности, но за счет чего? И что означает эта его книжка? О книге Глеб первым делом и спросил, пока его жена ставила на стол напитки и закуски.

— Мне сказали, что Джек Салливан, написавший поразительную книгу «Как это будет» — это твой псевдоним, Сергей. Это так?

— Мой, мой, — засмеялся Костин. — Книгу же эту я написал для того, чтобы большая часть в ней написанного ни за что не сбылось. Гитлера как шкодливого мальчишку надо поставить на колени до того, как он совершит что-то подлинно ужасное.

— Но она изобилует подробностями, которые к тому же последовательно сбываются. И сейчас мы ждем заключения предательского союза коммуниста Сталина и главы Антикоммунистического пакта Гитлера…. Он будет заключен?

— Теперь это зависит от активности Чемберлена, Блюма и Мосцицкого. Сумеют они переубедить Сталина — такого союза да и самой войны не будет. Но боюсь, что Сталин уже склонился поддержать Гитлера. Тогда сбудется его мечта: буржуи будут воевать с буржуями, а большевики смогут спокойно наращивать свой военный потенциал.

— Ужас! Россия второй раз подряд изменит своим потенциальным союзникам. А если войска Советов втянутся в войну на стороне Гитлера? Боюсь, что нас, русских эмигрантов, французы могут интернировать в лагеря.

— Если успеют, — хохотнул Сергей. — По моему сценарию немцы через месяц после начала французской кампании могут оказаться в Париже.

— Не дай Бог, — перекрестился интеллигентный Глеб. И вдруг добавил невпопад: — Что-то задерживается мой патрон….

Тотчас (в соответствии с народной приметой «легок на помине») в дверь позвонили. Наталья Николаевна порхнула к двери, открыла ее и сказала:

— Добро пожаловать, Павел Николаевич. Мы о Вас только что вспоминали. Здравствуй и ты, Машенька. Проходите прямо к столу, я его минуту назад накрыла.

Сергей взглянул на вошедших, увидел совсем седого, но бодрящегося Милюкова (знакомого по портретам), а за его спиной — полузабытую Машу Морозову! Когда взгляды их встретились, Машины щеки вспыхнули яркими розами, а Сергей тотчас почувствовал шевеление в чреслах. «Да что ж это такое? Она воздействует на меня индуктивно, как электрогенератор на ротор двигателя!».

Тем временем в него вцепился взглядом Милюков, мгновенно оценил ситуацию и сказал:

— Зря я взял тебя с собой, Машенька. Молодому человеку, с которым я пришел познакомиться, милее девичьи чары, нежели внимание отставного политика. Вот с тобой он с удовольствием бы познакомился….

— Мы знакомы, — сказал Сергей. — Потому что учились в одной группе в Сорбонне.

— И даже были любовниками, — вдруг заявила Маша и стала катастрофически бледнеть.

— Ого! — развеселился Милюков. — Жаль Шекспир умер: уж он смог бы написать пьесу на ваш сюжет! Но что это с тобой Маша? Ты бела как потолок этой комнаты! Тебе надо срочно выпить рюмку водки. Глебушка, у тебя есть водка?

Хозяин дома взял со стола графинчик, мигом наполнил рюмку и подал ее Милюкову, а тот буквально влил ее в рот Маше. Она поперхнулась и все же проглотила зелье, от которого ее тотчас перекосило, но румянец вернулся на щеки. Сергей смотрел на эту сценку и гадал, каким же образом Маша Морозова попала во власть Милюкова.

Но вот все успокоились, расселись вокруг стола, и Милюков сказал:

— Что ж, Глеб Александрович, представь меня наконец своему приятелю, о котором я в последнее время столь наслышан.

— С удовольствием. Перед Вами, Серж, один из самых знаменитых русских революционеров, свергнувших власть династии Романовых — Павел Николаевич Милюков: историк, глава партии Конституционных демократов, депутат 3 и 4 государственных Дум России, министр иностранных дел в первом революционном правительстве Львова, а в эмиграции — лидер новой партии Народной свободы, главный редактор газеты «Последние новости» и журнала «Русские записки».

— Много о Вас наслышан, Павел Николаевич, — сказал с легким поклоном Сергей. — Ваша роль в февральской революции, несомненно, велика. А газету вашу считаю самым объективным изданием, выходящем в Париже на русском языке.

— В таком случае, — вмешался Глеб, — провозглашаю тост за ваше знакомство. Холодная водка имеет свойство теплеть, знаете ли….

Присутствующие, не чинясь, выпили (за исключением Маши) и закусили. После чего разговор возобновился.

— Назвав нашу революцию февральской, Вы, видимо, признаете и октябрьскую? — язвительно спросил Милюков. — Напрасно, молодой человек. В октябре семнадцатого года произошел всего лишь мятеж, череда которых всегда сопутствует революциям. Октябрьский мятеж в отличие от предшествующего, августовского под руководством Корнилова, привел к смене власти в стране. Были потом еще мятежи: июльский в 1918 г под руководством эсеров, мартовский в 1921 г в Кронштадте, когда власть большевиков висела на липочке, но для свержения этих новых якобинцев всегда чего-то не хватало. И мы сейчас имеем то, что имеем: огромный концентрационный лагерь в пределах России, где миллионы рабов трудятся только из страха потерять свою жизнь.

— О судьбе этих нескольких миллионов заключенных большая часть народа ничего не знает, — возразил Сергей. — Мы, новое поколение русских, были в полной уверенности, что живем при самой справедливой, народной власти. И жалели прочие народы мира, которых нещадно эксплуатируют толстопузые буржуи. Теперь в преддверии новой мировой войны только на эту веру и можно надеяться: без нее гитлеровские орды, поверившие в свою очередь в исключительность германской нации, не победить.

— Однако в Вашей книге оптимистический финал отсутствует, — заметил Милюков. — Более того, правительство России вступило в сговор с Гитлером!

— Вы негодуете по этому поводу? — спросил Сергей. — Этого я и добивался. Все должны негодовать и требовать от своих правительств решительных мер по обузданию германских хищников. Под решительными мерами я подразумеваю войну до полного истребления войск Германии.

— Нынешнее поколение французов не рвется на войну, — возразил Милюков. — Очень уж памятны их родителям ужасы и потери предшествующей бойни.

— Этот настрой надо искоренить, иначе придется лечь под гитлеровцев. Об этом моя книга.

— Книга производит сильное впечатление, — признал Милюков. — Но кто обеспечил ей такой огромный тираж?

— Я близко знаком с президентом Франции, — не стал скромничать Сергей. — Он и распорядился.

Глава сорок восьмая

Знакомство с Ириной Михайловной Морозовой

Из гостей Сергей вышел вместе с Милюковым и Машей и, конечно, предложил Павлу Николаевичу его подвезти (авто позаимствовал у Анжелы).

— Я живу на бульваре Монпарнас, — сообщил состоятельный эмигрант. — Это довольно далеко от Пасси и от вашей улицы Риволи.

— Для Делоне-Бельвиль не более получаса, — возразил Сергей. — Тем более сейчас вечер и движение на улицах уменьшилось.

— Тогда завезите по дороге Марью Алексеевну. Она живет в районе Трокадеро.

— С Марьей Алексеевной мне надобно еще перемолвиться. Так что едем сразу к Вам, Павел Николаевич.

Милюкова он доставил до дверей квартиры (с нескольких рюмок водки старого человека подразвезло) и передал в руки его жены, еще привлекательной дамы лет пятидесяти, на которую Милюков успел дорогой пожаловаться: «Нина, конечно, очень мила, но замучила меня чрезмерной организованностью. Мне так жаль свою первую жену, Анечку. Жаль и несостоявшуюся жену, Марго Мамонтову, тетю вот этой Машеньки…».