Храм Великой Матери - Александр Шуравин
Одна из Стражниц, та, что была выше и выглядела старше, подошла к стене и сняла с крюка предмет, который заставил внутренности Сергея сжаться. Это был кнут — не изящный бич, а тяжелая, многохвостая плеть, сплетенный из жесткой, промасленной кожи, концы которой были утяжелены металлическими шариками.
— Великая Мать милосердна, Звягинцев, — проговорила она низким, безэмоциональным голосом. — Она могла бы сразу казнить тебя. Но она дала тебе шанс очиститься от ереси. Каждая плеть — это урок.
Она подняла плеть, и воздух в камере словно сгустился.
Первый удар пришелся по пояснице. Это был не просто удар, а разрыв. Звук был сухим и громким, как хлопок паруса на ветру. Сергей не смог сдержать хриплого, животного крика, который вырвался из его горла. Боль была невыносимой, она мгновенно обожгла кожу, проникла в мышцы и кости.
Он попытался напрячься, но ремни держали крепко.
Второй удар лег чуть ниже, по ягодице. На этот раз крика не было, только судорожный выдох. Тело дернулось, и он почувствовал, как по спине потекла теплая влага — кровь.
— Твоя воля к жизни, Сергей, — прошипела Стражница, делая паузу, чтобы насладиться его мучениями. — Она не спасет тебя от боли.
Третий, четвертый, пятый… Удары следовали один за другим с методичной, ужасающей точностью. Каждый раз, когда плеть свистела в воздухе, Сергей инстинктивно сжимался, но это было бесполезно. Он потерял счет ударам. Боль превратилась в сплошной, пульсирующий огонь, который поглощал его сознание.
Его разум, привыкший к холодной логике и контролю, начал распадаться. Он слышал только свист плети, глухие удары и собственный, теперь уже сиплый, стон. Он чувствовал, как кожа рвется, как мышцы превращаются в месиво.
В какой-то момент, когда боль достигла своего апогея, он попытался использовать свой дар снова, но голова отозвалась лишь тупой, ноющей болью, словно его ментальные резервы были полностью исчерпаны предыдущим выбросом. Он был совершенно, абсолютно беспомощен.
Последнее, что Сергей осознал, прежде чем темнота снова начала подступать, был металлический запах собственной крови, смешанный с запахом сырого камня.
Избиение закончилось, но пытка продолжалась. Сестры удалились, оставив Звягинцева висеть на кресте. Он был не просто привязан — он был распят на этом холодном, деревянном символе храмовой власти. Тело больше не принадлежало ему; оно превратилось в сплошной, пульсирующий комок тупой, ноющей боли. Каждая клеточка кричала, но голос застрял в горле. На этот раз всё было куда серьезнее, чем то показательное наказание, которому его подвергли за первые крамольные мысли. Это была попытка сломать его волю.
В сырой, пахнущей кровью и известкой тишине Плетельной раздался еле слышный скрип. Это был звук, который не издавали тяжелые сапоги Стражниц. Шаги были легкими, почти бесшумными, но в этом месте, где каждый звук казался ударом, они прозвучали громче грома.
Сергей попытался повернуть голову, но мышцы шеи мгновенно свело судорогой. Он зажмурился, ожидая продолжения экзекуции, но вместо удара по ободранной спине ощутил прикосновение.
Чьи-то ласковые, нежные руки — невероятный контраст после грубых хваток конвоирш — осторожно, почти боязливо коснулись его израненной кожи. Холодный, терпкий бальзам, пахнущий травами и чем-то металлическим, тут же обжег кровоточащие раны.
— Камилла? — прошептал он, голос был сиплым и чужим, едва слышным шелестом.
Ответом было шипение, словно порыв ветра в узкой щели.
— Тссс. Ничего не говори.
Она продолжала обрабатывать рваные раны, двигаясь с поразительной скоростью и осторожностью. Затем, с неожиданной силой, Камилла начала расстегивать тугие, врезавшиеся в плоть ремни. Каждый щелчок пряжки отдавался в голове Сергея, как выстрел.
Когда ремни на запястьях ослабли, его руки безвольно повисли. Камилла поддержала его, не давая рухнуть, и прислонила к холодному камню, прежде чем заняться ногами.
— Почему ты здесь? — выдавил Сергей, игнорируя приказ молчать. Он чувствовал, как силы возвращаются к нему с каждым миллиметром освобожденной плоти.
— Потому что я не могу позволить им убить тебя, — ответила она, и в её голосе сквозила сталь, которую он никогда прежде не слышал. — Они бы тебя не отпустили. Ты сильно прогневал Великую Мать.
Камилла, освободив его, не дала Сергею времени на раздумья. Она перекинула его руку через свое плечо, приняв на себя большую часть его веса.
— Обопрись на меня, — приказала сестра тихо, но непреклонно. — Мы должны двигаться быстро.
Выбраться из Плетельной было мучительным испытанием. Каждый шаг отзывался острой, пронзительной болью в спине и ребрах. Сергей шел, опираясь на Камиллу, как на костыль, его дыхание было рваным и хриплым. Он чувствовал, как её рука крепко держит его за талию, и эта поддержка была единственным, что не давало ему рухнуть.
Они двигались по лабиринту служебных коридоров, которые Сергей видел впервые. Здесь не было величественных анфилад и статуй, только голый камень, низкие своды и полумрак. Камилла вела его уверенно, словно знала каждый поворот и каждую трещину в полу.
— Куда мы идем? — прошептал Сергей, с трудом переставляя ноги.
— Туда, где ты будешь в безопасности, пока не сможешь двигаться сам, — ответила она, не замедляя шага.
Наконец, они остановились перед неприметной дверью, которая показалась Сергею почему-то очень знакомой. Камилла быстро огляделась, убедилась, что коридор пуст, и бесшумно вошла внутрь, потянув за собой Звягинцева.
Сергей ожидал увидеть какой-нибудь потайной схрон или лазарет, но то, что предстало его взору, заставило его забыть о боли на мгновение. Это была его келья. Та самая, которую ему выделили как поощрение — просторная, комфортная, с настоящим удобным матрасом вместо нар его прежней кельи.
Он ошарашено остановился на пороге.
— Но… как? — выдохнул Сергей. — После того, что случилось? После приказа Великой Матери?
Камилла аккуратно подтолкнула его к кровати и закрыла дверь.
— Ты думаешь, они настолько глупы, чтобы лишиться своего самого ценного актива из-за пары синяков? — в ее голосе прозвучала горькая ирония. — Ты — проект. А проекты не уничтожают, их корректируют. Наказание было показательным, чтобы сохранить лицо Матери и унять гнев фанатиков. Но ей ты нужен.
Сергей огляделся. Ничего не было тронуто. На столе, рядом с пачкой бумаг, лежал его ноутбук. Тот самый, который, по всем законам храмовой логики, должен был быть конфискован и заперт в безопасном месте.
Звягинцев почувствовал странное, леденящее осознание: его положение было куда более сложным и двусмысленным, чем он предполагал. Он был узником, которого только что жестоко пытали, но при этом он оставался неприкосновенным, ценным объектом. Ему позволили сохранить личное
