Герой Ымперии - Валерий Масляев

Она открывалась и закрывалась так мягко, что казалось – комната дышит.

Лилитта Фешнблюм – без белого халата, с распущенными волосами. Села прямо на пол к стене, обняла колени и уткнулась в них подбородком.

– У меня сегодня смена «без вызовов», – сказала она. – Решила, что самый правильный «без вызовов» – рядом с вами.

Невеста Чистоты Речи, в тёмном платье без броши, – вошла последней из тех, кто не привык к тесноте. Она сняла перчатки – осторожно, по пальцу, – положила их на край стола и встала в ногах кровати, не решаясь присесть.

– Я не по уставу, – сказала она. – Только если пустите.

– Становитесь, – сказал я. – У нас устав общий – чтобы никого не стесняло.

Потом была служанка из харчевни на первом этаже – та самая, которая утром протягивала мне хлеб и смотрела на примус с любопытством и страхом. Она заглянула с подносом – чайник, два стакана, сахар в бумажном конверте.

– Меня Марфа зовут, – сказала она почти виновато. – Я тут, в общем, случайно. Но если что – скажите, не откажу.

– Оставайся, Марфа, – сказала библиотекарша. – Мы здесь все случайно.

Маршалла Грация пришла так, как приходят на ночь перед боем – с затянутым ремнём и открытым лицом. Стянула сапоги, тяжело поставила рядом, присела на край стула, на котором минуту назад ещё лежал чей-то шарф.

– Условия для ночлега – пригодные, – констатировала она. – Впрочем, я пришла не за условиями.

– Знаю, – сказал я.

Баронесса Лювиана фон Люменштайн появилась без «лю» и лунного блеска – усталое лицо, ровный голос.

– Если честно, я думала, что мне будет трудно прийти сюда без своих слов, – сказала она. – Оказалось – проще, чем уйти без них.

Она села на подоконник, облокотилась о раму, как человек, который в жизни привык опираться на что-то из дерева.

Полина Перестрахнова вошла тихо. Ни лилового, ни вышитых формул – простое серое платье, волосы, убранные в узел. Она кивнула всем сразу и, не глядя на меня, опустилась на коврик у двери.

– Я останусь здесь, – сказала она. – Чтобы никого не тревожить прыжками статуса.

Командир – Обычная прохожая – и Лавелла из Братства Непечатных пришли вместе: первое – короткое «можно?», второе – «если мешаем, скажи». Обе остались в коридоре на секунду, прислушиваясь к дыханию комнаты, и только потом вошли. Командир сняла куртку, сложила её аккуратно и положила на стул. Лавелла заняла место у стены, чуть ниже портрета какого-то прежнего владельца, который смотрел на нас без осуждения.

Всего их было много – и не было тесно. Люди умеют становиться маленькими, когда рядом кому-то нужно место.

– Я думала, – сказала Лилитта так, словно размышляла вслух, – что когда все окажемся в одной комнате, сразу выяснится, кто кому мешает. А вышло – будто мы давно так и живём.

– Мы и живём, – вздохнула библиотекарша. – Просто редко признаёмся себе.

Маршалла стянула вторую перчатку, провела ладонью по лбу.

– Есть два способа спать в этот час, – произнесла она скорее для себя. – Один – урывками, второй – рядом с Героем.

– Рядом – это как? – спросила Марфа и тут же покраснела, как девочка, спросившая что-то не то.

– Не обязательно с руками, – улыбнулась Невеста Чистоты Речи. – Иногда «рядом» – это просто слушать чужое дыхание и понимать, что оно не исчезнет до утра.

Проводница кивнула:

– В поезде люди чаще всего засыпают не потому, что удобно, а потому, что рядом кто-то тоже дремлет. Это называется «мы» и не требует билета.

– Тогда вопрос, – сказала Лавелла, сдерживая улыбку. – Зачем мы здесь, кроме «мы»?

Никто не ответил сразу. Был слышен коридор, где ворочался на стуле дворецкий, и двор, где кто-то всё ещё чинил колёса.

– Я – потому что боялась, что вы не уснёте, – сказала библиотекарша. – Когда человек не засыпает после боя, он начинает пересматривать всё сразу. Это опаснее огня.

– Я – потому что обещала дуэль, если он отступит, – сказала маршалла. – А мне не с кем драться в пустой комнате.

– Я – потому что привыкла доводить процедуры до конца, – выдохнула Евлампия Созидовна. – Впервые в жизни хочется довести до конца не бумагу.

– Я – потому что умею слушать, – сказала Невеста Чистоты Речи. – Этот навык почему-то всегда считают второстепенным.

– Я – потому что днём говорила лишнее, – тихо произнесла принцесса. – Ночью хотелось не говорить ничего.

– Я – потому что… – баронесса запнулась, – потому что мне вдруг показалось, что любовь – это не слово и даже не согласие. Это когда ты знаешь, где человек спит.

– А я – потому что вы упрямо говорите «после победы», – сказала Лилитта. – Значит, надо быть при этой победе.

Командир подняла глаза:

– А я – потому что утром мы снова пойдём. И я хотела знать, сколько человек уместится в одной комнате, если всё честно.

– А я, – сказала Марфа и чуть подняла поднос, – потому что чаю мало, а боюсь уйти и принести ещё: вдруг придут без меня.

Все улыбнулись. Я тоже.

– Тогда можно я задам неправильный вопрос? – спросил я и перевёл взгляд со стула, с подоконника, с коврика у двери на всех – по очереди. – Вы здесь. Все. Мы до этого несколько глав упражнялись в намёках и угрозах, в уговорах и протоколах, в магии и логике. Сейчас – ночь, и у нас нет ни одной лишней минуты. Ответьте честно и коротко. Зачем вы так стремились оказаться в моей постели? – я слышал, как дворецкий шевельнулся в коридоре, – вот вы все здесь. Зачем?

Молчание было чистое. Как впервые вымытая тарелка.

Первыми переглянулись те, кого жизнь учила видеть взглядом больше, чем словами: библиотекарша и проводница. Они как-то одновременно улыбнулись и одновременно развели руками – «кто скажет».

Баронесса опустила глаза на ладони. Невеста Чистоты Речи сжала перчатки. Евлампия Созидовна закрыла свою папку – так, будто закрывала рот невольной фразе. Принцесса у двери чуть покраснела. Лилитта усмехнулась уголком губ. Маршалла постучала по колену костяшками – тихо, без угрозы. Марфа замерла, как девочка, которую вызвали к доске.

– Так хотел Автор книги, – сказала наконец библиотекарша, и в голосе не было ни капли иронии. – Но зачем? Он нам не сказал.

– Ну ладно, – добавила проводница, и я не сразу понял, шутит она или говорит то самое простое, – мы пойдём.

Они не вскочили. Никто не захлопнул дверь. Напротив – каждая встала так, будто продолжает сидеть: без резких движений, без жестов «выдыхайте, спектакль окончен». Плед на столе остался разложенным; чай – тёплым; сапоги маршалли – под столом; перчатки Невесты – рядом с чайником; тонкий диск лунного металла баронессы –