Дроны над Сталинградом - Алексей Андров

— Значит так, — Громов проводил пальцем по схеме. — Рабочая частота — в районе 31,5 мегагерц. Их радиостанция SE 90/40 работает на ней. Если подадим сигнал, совпадающий по модуляции, при этом с «искажённым контекстом», немец примет за свою.

— Этого мало, — отозвался Лавров,. — Надо построить правдоподобный протокол: обращения, термины, даже ритм передачи. У немецких радистов не просто связь, у них дисциплина. Если учуют фальшь, всё будет насмарку.

— Поэтому и нужен ты, — кивнул Алексей. — Остальное сделают беспилотники.

Рядом жужжала ламповая станция. Старая, но надёжная. Её передатчик был вмонтирован в корпус, который ещё неделю назад использовался под катушки с плёнкой. Антенну вывели наружу, проложив кабель через вентиляционное окно.

В тот день радиоигра началась. Сначала в эфир вышел позывной, вымышленный, но подходящий в полном соответствии к немецким стандартам. Речь шла о «неустойчивости восточного участка», «отходе советских частей» и «снижении миномётной активности». Через сутки поступил доклад: немецкая группа пошла в разведку на указанный рубеж и попала под огонь.

— Подразделение уничтожено, — произнёс Лавров, кладя на стол шифровку. — техника сожжена. Всё по плану. Пичугин передал: «Работа признана результативной».

— Значит, сработало, — сухо произнёс Громов, не отрываясь от паяльника. — На войне как на войне. Посмотрим, чья возьмет.

На следующий день Громов усовершенствовал генератор ложных координат. Он ввёл систему «троек» — трёхуровневых сообщений, где одно касалось направления, другое — состава подразделения, третье — условий. Так передача выглядела убедительнее. Текст составляли на немецком, используя справочник военной лексики. Рядом сидел переводчик из разведотдела, выпускник института иностранных языков.

Ближе к полуночи второй сигнал пошёл в эфир. Его приняли на немецкой стороне, судя по реакции — с интересом. Там упоминалось «передвижение группы русских с переправы», и Шумилов тут же направил на это место миномётную батарею. Результат — уничтожены два немецких батальона с техникой и личным составом

Лавров откинулся на ящик, вытер лоб.

— Они начинают верить. А это уже не просто радиоигра. Это управление войсками.

Громов посмотрел на карту, на которой красными флажками были отмечены те места, где немецкие части попадали в ловушку.

— Пока они слушают — мы их ведём. Пусть слушают.

Он надел наушники, и эфир вновь ожил сухим металлическим голосом. Немцы переговаривались о подтягивании подкреплений. Где-то далеко, в темноте, двигались машины, гусеницы чертили снег. А в подвале, сквозь треск радиопомех, начиналась новая атака — невидимая, но точная.

— Мы их уже сбили с курса, — тихо сказал Громов. — Теперь главное — не сбиться самим.*****

Под утро 12 января в блиндаже связи, обустроенном в полуподвальном помещении разрушенного техникума было ощутимо холодно. Радиостанции работали на пределе — обмерзшие пальцы едва попадали по тумблерам, но операторы ОСНАЗ не теряли концентрации. Старший лейтенант спецсвязи Рубен Хачатуров, опытный радиотехник, замкнул последний шлейф на распределительном пульте и глянул на Громова:

— Готово. Частота 12.14 мегагерц. Начнем отсюда. Передатчик завуалирован под бытовую помеху. Немцы не сразу распознают, если вообще распознают.

Громов кивнул, поправил перчатки:

— Главное — не повторяться. Иначе сложат мозаичный график, вычислят источник.

— Потому мы и здесь, — сухо ответил Хачатуров. — Все как на охоте: подманиваем — и смотрим, кто клюнет.

Первый «сеанс» начался с короткой радиограммы, имитирующей экстренную сводку штаба. На чистой, нарочито «небрежной» волне звучал голос, записанный заранее: «Ориентир 63, линия лесопосадок — передвижение танков. Возможный фланговый удар. Поддержка артиллерии нужна. Повторяю — возможный фланговый удар...»

Потом — тишина. Радиооператоры ОСНАЗ слушали, ловили обратный отклик. Спустя минут пятнадцать в радиоэфире начались первые возмущения. Немецкий эфир заговорил.

— Есть движение, — сообщил техник у шифровального приёмника. — Короткие коды, скорее всего, пехота. Немцы сдвигают часть подразделений на указанный враньём фланг.

Громов отстранился от приёмника и обернулся к бойцу в сером полушубке.

— Связь с артиллерией на этом секторе налажена?

— Так точно. Подразделение капитана Чекунова, батарея 76-миллиметровок. Готовы по первой.

— Ждать не будем, — тихо сказал инженер. — Они идут туда, где их и ждут.

Всё происходило с предельной чёткостью. Радиоигра превращалась в работу тонкую и опасную, но эффективную: фальшивая передача вгоняла врага в ловушку, где уже выверены сектора обстрела и пристреляны дальности.

После второго сеанса немцы попытались контрмеру: эфир вдруг загудел «белым шумом», хлёстким, как гудение трансформатора. Один из бойцов, краснощёкий парень с украинским акцентом, воскликнул:

— Давят! Глушат нас, как на Западном!

Хачатуров только усмехнулся и протянул другой шифровальный шлейф:

— Мы знали, что будут давить. Вот тебе и запасной канал. У нас ещё три наготове. Громов, можешь продолжать.

Позже, в штабе, заместитель начальника разведки доложил Шумилову:

— Немцы начали активно менять позиции. Они верят в достоверность перехваченных радиограмм. Перемещаются так, будто командование получает прямые указания с фронта.

Генерал аккуратно прижал пальцем новую карту:

— А наши наблюдатели подтвердили — движение настоящее?

— Так точно. И беспилотник Громова сработал. Снимки с ночной камеры подтвердили: колонна с боеприпасами пошла в обход, точно по маршруту, который мы указали в радиопередаче.

Шумилов приподнял бровь:

— Значит, ловушка сработала. Молодцы. Отмечайте позиции, где можно повторить.

*****

Бункер связи штаба группы армий "Дон" окутал густой запах перегретого трансформаторного масла. Вентиляция едва справлялась с работой многочисленных радиостанций, и гул эфира заполнял помещение глухими, почти ритмичными всплесками волн. Лейтенант Курт Хаузер стоял у стенда, на котором светились индикаторы сигналов. Он щурился, пытаясь разобрать размытые пиковые амплитуды.

— Повтори захват, на частоте 12.14, — приказал он, не оборачиваясь.

Молодой радист кивнул, ручка настройки дрогнула в его пальцах.

— Есть... тот же импульс. Короткий. Повторяется с интервалом в восемь минут.

Хаузер кивнул. Это была не помеха. И не атмосферный шум. Слишком организованно, слишком уверенно. Он подошёл к столу, на котором капитан Вильгельм Штромфогель рассматривал карту с нанесёнными за последние сутки перемещениями.

— Они снова подают ложные сигналы. Вчера колонны двух батальонов Вермахта попала под артиллерийский обстрел. Наши двигались по маршрутам, которые, по идее, должны были быть безопасными. В итоге угодили в ловушку.

Штромфогель отложил карандаш.

— Думаешь, это те же самые русские, что вели нас за нос во время попытки прорыва к аэродрому?

— Почерк тот же, — ответил Хаузер. — Радиоигру ведут профессионально. Не похоже на простую дезинформацию. Они знают, что мы слушаем. И