Таксист из Forbes 4 - Ник Тарасов
В начале пятого Романов посмотрел на часы и сказал, что ему необходимо выезжать, пробки на трассе по субботам начинаются очень рано.
Мы расплатились, оделись и медленно вышли.
У его машины остановились. Он протянул руку.
Я её пожал.
— До связи, Геннадий.
— До связи.
Он сел в машину, тронулся очень аккуратно. Я стоял у своей машины и смотрел, как «Камри» медленно уходит по улице, моргает поворотником на перекрёстке и постепенно пропадает за домами.
Потом ещё немного стоял. Просто так. Мокрый снег незаметно таял на куртке, жёлтый фонарь над головой, под ботинком тихо хлюпало.
Три часа сорок минут. Столько длится, первый разговор с человеком, который оказался биологическим отцом. Просто чай, погода, тендеры и промышленные фильтры.
Я сел в машину, завёл мотор, включил поворотник и выехал на дорогу.
Завтра будет длинный день.
Глава 17
Будильник стоял на пять сорок. Я проснулся в пять тридцать восемь и просто лежал ещё эти две минуты, смотрел в потолок, в слегка размытые разводы на побелке. Потом медленно сел на край дивана, встал, потянулся до хруста костей и пошлёпал на кухню. Сегодня на завтрак была кукурузная каша на молоке — организм уже практически смирился с этим и не устраивает больших внутренних протестов, что само по себе вроде маленькая победа. Банан нарезал небольшими кружочками, аккуратно положил сверху. Чай в большой кружке, зелёный, без сахара. Ладно. Съел стоя у окна, смотрел, как во дворе дворник медленно машет метлой по ещё подмёрзшему с утра асфальту, без особого энтузиазма, но со стабильностью и равномерностью какого-то механизма.
В шесть тридцать включил приложение агрегатора. Поставил в поиск заказа в Тулу, на всякий случай если что попутное вдруг будет. Через четырнадцать минут прилетело: Серпухов, Ворошилова — Тула, ул. Демонстрации. Три пятьсот. Принял, быстро оделся и спустился.
Подача была у соседней пятиэтажки на моей же улице, у второго подъезда. Я встал, включил аварийку, смотрел в боковое зеркало на тёмную дверь подъезда. Она со скрипом открылась через пару минут.
Из подъезда вышел довольно молодой мужчина лет тридцати, в тёмно-синем пуховике, шапку натянул почти до бровей. В руке телефон, взгляд опущен в экран, который светил ему в лицо голубоватым светом. Открыл заднюю дверь, сел и кивнул мне в зеркало.
— На Демонстрации, я адрес в приложении скинул.
— Принято.
Я тронулся. Двор был очень узкий, между припаркованными как попало машинами я пролез буквально с миллиметром в запасе с обеих сторон.
Интерфейс мигнул сразу же, как только пассажир сел. И вот тут я даже немного удивился внутри. Серо-зелёный фон, довольно плотный такой, не свежий, а застоявшийся — как вода в банке, в которую давно поставили цветы и забыли что воду нужно менять. По краю — мелкая желтовато-бурая рябь, не злобная, скорее зудящая, как небольшой комариный укус, который ты медленно расчёсываешь полчаса и никак не можешь остановиться. И в самом центре — тонкая, но довольно плотная игла. Серебристо-холодная, не решимости, а зависти. На языке у меня тут же выступила медь — старая, как от монеты, которую подержал во рту в пятом классе на спор. И ещё что-то прогорклое, как подсолнечное масло, которое стоит у старой хозяйки в сенях еще с прошлого года.
Я выехал на главную улицу, включил поворотник, ушёл налево. Пассажир в зеркале так и не отрывался от экрана. Палец вверх, палец вверх, палец вверх. У него лицо при этом было такое, как будто он не картинки листает, а тщательно изучает результаты какого-то анализа. Совершенно не радостные, судя по всему.
— До трассы минут пятнадцать ехать, — бросил я в зеркало.
— Угу.
Ну угу так угу. Я не стал лезть. Желания играть сейчас участливого таксиста не было ни на копейку. Я включил магнитолу на треть громкости. Контрабас, Колтрейн, что-то старое и тёплое.
Пассажир в зеркале на пару секунд поднял голову. На саксофон. Потом снова уткнулся.
Я доехал до светофора у выезда из города, встал на красный. Покосился в зеркало ещё раз.
Он листал. Большой палец заученно: тык вверх, тык вверх. И вот тут я постепенно поймал — он же не смотрит ленту. Он её жуёт. С таким лицом, с каким медленно едят что-то, что точно знаешь, что уже испортилось, но всё равно доедаешь, потому что выкинуть жалко.
— Соцсети? — уронил я через плечо, не поворачиваясь.
Он моргнул. Поднял голову.
— Что?
— Соцсети, говорю, листаете? Это ж вообще ни разу не отдых. Они затягивают, вы тратите на них кучу времени, а ничего хорошего там нет.
Он хмыкнул. Ни весело, ни обиженно. Сухо.
— Да я… так. Знакомые, учились в институте вместе. У одного машина новая. У второго свадьба на Бали. У третьего, блин… стартап продал за миллионы. А я в Тулу еду к матери, потому что у неё снова давление, и потом обратно в свою съёмную однушку возвращаться.
Он положил телефон экраном вниз на колено. Видимо, сам понял, что наговорил несколько больше, чем хотел.
— Извините.
— Да за что.
Я тронулся на зелёный. Серо-зелёная довольно мутная взвесь в его ауре чуть колыхнулась — не сильнее, не слабее, просто медленно шевельнулась, как будто он внутри себя переложил эту штуку с одного плеча на другое. Та самая игла зависти осталась там же где и была.
И вот тут во мне тот внутренний голос — тот, который аналитик и циник — тихо заговорил. Не вслух пока, просто постепенно прокрутил в голове, как всё складывается.
Тридцать лет. Менеджер среднего звена. Съёмная квартира. Постоянные полосы в ленте. Знакомые с яхтами и стартапами. Я этих людей с яхтами знал, между прочим, лично — ну, не этих конкретно, а тип такой. У одного знакомого с моей прошлой жизни, я помню, в сети была фотка с какого-то тёплого острова, белая рубашка, бокал, закат. А я знал, что у него за две недели до этой фотки жена ушла к его же финансовому директору, и он на яхте пил целые сутки, не просыхая, и звонил мне в четыре утра по Москве, чтобы я ему объяснил, как теперь вообще жить. Я тогда что-то нечленораздельное ему пробурчал и уснул дальше. Он мне и через год не простил. Фотка, между прочим, до сих пор у него в закрепе висит. Закат, бокал, океан, яхта, всё дела.
Я выехал на трассу, поставил круиз на сто, расслабил ладонь
