Таксист из Forbes 4 - Ник Тарасов

Я сидел на ступеньке ещё, наверное, минут пять. Смотрел на тёмный, серый март, на постепенно тающий снег, на следы у порога.

Девяносто девять и девяносто семь сотых.

В прошлой жизни я получил однажды довольно подробный отчёт по аудиту одной исторической сделки — там вероятность успешного закрытия оценивалась в 97,3 %. Я тогда ещё сказал юристу, что это хорошая цифра, почти гарантия. Юрист ответил — Максим Петрович, «почти» и «гарантия» — это абсолютно разные слова. Я не слушал. Сделка тогда, кстати, закрылась очень плохо.

Тут разных слов не было. Девяносто девять и девяносто семь сотых — это, в общем-то, он. Биологический. Дмитрий Андреевич с его старыми часами, с небольшим серебряным кольцом без камня, с этим тихим голосом.

Я встал, снег под ботинком то ли хрустнул, то ли хлюпнул, развернулся и зашёл обратно в бокс.

Чайник закипел, выключился, я аккуратно залил кипяток в кружку и поставил заварку настаиваться. Чай был самый обычный, пакетиковый, Гринфилд с бергамотом, ничего особенного, но довольно крепкий, если дать минуты три-четыре постоять. Стоял, смотрел на пакетик, который медленно тянул за собой рыжее, тёмное облако, и тут в голове что-то легонько щёлкнуло. Ну, как это бывает, когда вспоминаешь что-то очень важное ровно в тот момент, когда уже почти успел расслабиться.

Восьмое марта. Послезавтра.

Я взял в руку кружку, сел к столу. Ладно. Романов — суббота, «Берёзка». Восьмое — воскресенье. Значит, нужны подарки. Минимум два. Бабушка и Лера.

Про одну знакомую из Дубков я подумал ровно три секунды и закрыл эту тему сразу же. Даже небольшой букет принесёшь — и всё, ты уже, в конечном итоге, сосватан, это будет призыв к действию, как красная тряпка. В общем, меня из Дубков уже не отпустят. Нет, спасибо.

Открыл ноутбук, сделал небольшой глоток чая и поставил кружку рядом.

Бабушка. Что же подарить бабушке?

Духи, конфеты, шали — ну это совершенно нормально, это всегда нормально, но как-то просто не про неё. Я смотрел в экран и тут что-то само по себе всплыло — не мысль даже, а вот прямо довольно чёткая картинка.

Мне лет пять. Может, шесть, точно уже не помню. Лето, середина дня, очень жарко, у меня на ногах сандалии на застежке и этот характерный летний загар тонкой полосочкой — там, где ремешок. Бабушка у забора, в синем, немного выцветшем переднике поверх платья и в цветном платке крест-накрест, хотя жара стоит нешуточная. Руки по локоть в земле, она что-то там постепенно подсыпает к корням, ладонями медленно разравнивает. Я подошёл и стал смотреть, потому что больше делать было нечего, а взрослые — они всегда делают что-нибудь довольно интересное, если долго за ними наблюдать.

Три куста. Большие, пышные, округлыми шарами. Один розоватый, такой нежный и светло серый почти у основания. Другой тёмный, почти синий. Третий белый-белый.

— Бабуль, это что.

— Гортензия. Её любить надо, тогда и цвести будет.

Она в то же время не обернулась, только стряхнула тёмную землю с ладоней. Я тогда просто кивнул и решил, что это какое-то дерево. Дерево называется гортензия. Взрослые всё усложняют — дерево и дерево, чего там. Оказалось — куст. Ну и ладно, зато запомнил же. Вот прямо сейчас — через тридцать с лишним лет, через чужое тело и чужую, постепенно тускнеющую память — всё равно помню: платок, тёмная земля под её ладонями и эти пышные шары у забора. В итоге всё самое важное так и остаётся где-то там, в маленьких и незаметных деталях.

Открыл Авито. Тула, саженцы гортензии.

Нашел довольно быстро. Какая-то женщина из Щёкина продавала три сорта — крупнолистная белая, садовая розовая, ещё что-то с очень длинным названием. Написал, договорились быстро. Оплатил сразу, чтоб восьмого утром забрать по дороге. Ну как под дороге — двадцать километров от Тулы, ну да ладно.

Потом нашёл мастера — плетёная садовая мебель из лозы, занимается под заказ, но есть кое-что и в наличии. Кресло-качалка. Я секунд тридцать смотрел на фотографию — аккуратное, красивое, не безвкусица, не пластик под дерево. Написал, договорились на утро восьмого, тоже заранее оплатил. Отлично. Бабушкин вопрос полностью закрыт.

Теперь Лера.

Вот тут я завис над клавиатурой и с сожалением понял, что у меня нет ни одной внятной идеи. Буквально ни одной. Что дарят женщине, у которой всё есть? Причём не просто всё, а то самое хорошее «всё» — не из обычного супермаркета и не с маркетплейса, а с нормальным вкусом и с нормальными деньгами. Цветы она себе сама купит, не вопрос. Вино — сама выберет лучшее. Украшения — ну вот нет, это слишком, мы полтора месяца только знакомы, а не два года. Книга? Тут же тоже дело вкуса. Парфюм — надо знать, что носит, а я при ней был, наверное, раз пять и каждый раз запоминал одно и то же: что-то цитрусовое, тёплое, не тяжёлое. Больше ничего конкретного в голове так и нет.

О привычках и хобби я вообще почти ничего не знаю — мой косяк, надо было ненавязчиво спрашивать. Подарки Марго выбирал мой помощник или та просто говорила, «Котик, там есть деньги на карте?» И все, вопрос закрыт.

Я откинулся на спинку стула, уставился в потолок.

Лера. Ну же.

* * *

Придумал я уже дома, ближе к одиннадцати. Сидел смотрел в ноутбук и как-то само постепенно пришло. И как по мне, очень правильное.

Зашёл на сайт, купил.

Потом сидел и думал — а это правильно? Оценит ли?

Закрыл ноутбук.

Завтра ещё надо обязательно купить что-нибудь приличное из одежды. Без фанатизма, но человеческое.

Я погасил свет в комнате. Гортензия, кресло-качалка, сюрприз для Леры. Негусто, зато от души.

Достал телефон, набрал Леру. Та ответила почти сразу.

— Привет, Гена! Позвонил пожелать спокойной ночи?

— Привет, Лера. Ну, почти.

— Почти?

— У тебя на восьмое марта после обеда есть какие-то планы?

— Ну… еще минуту назад не было, но сейчас предполагаю, что уже есть⁈

Я рассмеялся, она тоже.

— Вот и отлично. Ты в Москве будешь или в загородном?

— Не, не хочу в городе быть, в доме буду.

— Хорошо, я тогда в 17:00 заеду.

— Договорились. Ген… К чему быть готовой?

Правильный вопрос.

— Выход в люди. Нарядная, но в меру.

— Не признаешься, значит, да? Ну хоть скажи — кушать предварительно не стоит?

— Эммм… как раз наоборот, голодной лучше не быть.

— Хм, заинтриговал. Тогда… А давай тогда