Последний Герой. Том 6 (СИ) - Дамиров Рафаэль

— Господи, помоги… — прошептал дед Ефим, спешно перекрестился и вцепился в поперечные жерди, что стягивали бревна. Мы прибили их гвоздями, найденными в избушке. Но гвозди были не ахти — сотка.

При таком ударе плот мог и не выдержать.

Всё ближе и ближе… И — бам!

Плот налетел на камень, вздрогнул каждым бревнышком, чуть приподнялся передней частью и с грохотом плюхнулся обратно на воду.

Люди вскрикнули, кто-то дернулся, кто-то зажмурился. Сердце ухнуло у каждого. Казалось, сейчас река перевернёт, смоет нас в ледяную пучину. Но, слава богу, пока обошлось.

— Ух! Пронесло… — выдохнул Ефим, перекрестившись. — Чуть в портки не наделал…

Но радость была преждевременной. Впереди, будто выскочив из ниоткуда, неожиданно вырос ещё один валун. Прямо перед нами.

И снова — бам!

Плот налетел на него со всего маху. От удара бревна разъехались, затрещали.

Кто-то закричал, кто-то взвизгнул, и тут же плот понесло на следующий порог. Теперь стоять на ногах стало невозможно — нас бросало, мотало, каждый шаг мог закончиться падением в воду. От удара два шеста из четырёх вылетели из рук, грохнулись в реку, и их мгновенно завертело в бурунах. Теперь и к берегу не причалить.

— Держитесь! — кричал я. — Держитесь крепче!

Люди судорожно вцепились в остатки плота, который прямо на глазах расходился: бревна скользили, расползались под ударами потока.

Все были до смерти напуганы, и лишь у Евгении взгляд был другим, в глазах промелькнула непонятная твердость. В её лице читалась ярость к порогам, вставшим на пути, словно река преградила ей не просто дорогу, а личный рубеж.

Она коротко посмотрела на мужа. Тот трясся от страха, вцепившись в поперечные балки плота, бормотал что-то невнятное, будто молился, но явно сейчас думал только о себе. Не смотрел на жену, не спрашивал, как она, не подбадривал — а о помощи и говорить нечего.

Евгения скривилась в злой ухмылке. Похоже, она и не ждала от бывшего ничего другого.

И снова удар! Треск, гулкий хруст дерева — и нас захлестнула волна. Плот окончательно развалился, бревна разлетелись, и мы все оказались в ледяной воде.

— Помогите! — заорал мажорчик. — Я не умею плавать!

Я боролся с течением, вода била в лицо, закручивала в водоворотах. Там, где река сузилась, поток стал стремительным, почти как горная речка. Нас несло без всякой пощады на камни.

Костю я заметил сразу. Он орал и захлебывался, размахивал руками в панике, с головой уходил под воду. К счастью, на порогах было неглубоко — вода доходила ему до груди, и он хоть как-то отталкивался ногами, выныривал, хватал ртом воздух. Но очередная волна накрывала его, и я понимал, что долго он не протянет. Стоит ещё раз захлебнуться — и конец.

Остальные держались лучше. Плавать умели и хоть как-то боролись с рекой. У меня же времени на раздумья не было — сам работал руками и ногами, вырывался из сильного водоворота, который засосал меня ближе к центру.

Неудачно я сделал «заплыв». Течение меня уже оттащило в сторону от остальных.

Похоже, хана мажору… И тут краем глаза я увидел: Евгения тремя мощными гребками добралась до него, ухватила парня за шкирку и поволокла к берегу.

Мы миновали камни, и течение стало тише. Нам удалось перебороть реку. Первым на берег выбрался Ворон. Захрипев, вытащил за руку деда. Тот обессилел так, что, когда добрался до мелководья, просто упал на колени, а дальше лишь самую малость прополз, чтобы не смыло снова, и рухнул, не в силах подняться.

Оля выбралась сама, хватая воздух рваными глотками. Я тоже, откашлявшись, вылез на берег, весь в синяках от ударов о камни. Водоворот приложил меня знатно.

И почти одновременно с нами Евгения вытянула на сушу дрожащего, перепуганного мажора. Отпустила его, Костя рухнул. Он лежал на камешках, вытаращив глаза, и только сипел, не в силах произнести ни слова. Был белее снега, напуган до чертиков, судорожно икал. Мы все развалились на берегу и тяжело дышали. Но, к счастью, все были живы.

— Женя… Как ты это сделала? — прерывающимся от изнеможения голосом, выжимая из бороды воду, проговорил Ефим. — И, кстати, где твой муженёк?

— Утоп, наверное, — холодно ответила та.

— Я здесь! — раздался голос чуть выше по течению.

Мы обернулись: врач приближался, мокрый с головы до ног, но довольный.

— Я прыгнул в воду раньше, — говорил он, улыбаясь. — Не дожидаясь удара. Я прыгнул и поплыл. Вам так же надо было сделать. Не надо было ждать, пока налетим на камни, это было крайне опасно.

— Так какого ляда ты молчал⁈ — выдохнул Ефим. — Всем бы раньше предложил такой план.

— Я очень испугался… — пробормотал врач. — И потом… Простите, но я не думаю, что вы бы меня послушали. Вы же все считаете меня… предателем.

— Ну а кто ж ты ещё? — буркнул Ворон. — Предатель и есть.

— Но я же вам всё объяснил, — жалобно тянул он. — Я мысленно был всегда с вами… Я…

— А что нам твои мысли? — тихо проговорила Евгения, глядя мужу прямо в глаза. — Лучше бы ты утонул.

— Ну, Женя… Женечка… Что ты такое говоришь? — врач всплеснул руками и бессильно опустился на валун. Сел, глядя в пустоту. — Мы же столько лет вместе…

— Теперь не вместе, — холодно ответила его супруга.

Я подошёл к мажору. Того трясло, зуб на зуб не попадал — и так было холодно, еще и ветерок поднялся.

— Ну ты как, гуляка, любимец женщин, завсегдатай ночных клубов? — сказал я. — Это тебе не «Мазератти». Зато будет, что вспомнить.

Я ожидал, что в ответ мажорчик выпустит очередную ядовитую фразу, но он вдруг пробормотал, глядя на Евгению щенячьим взглядом:

— Спасибо тебе… — заикаясь, выдавил он. — Спасибо… спасибо… — повторял, как заезженная пластинка. — Ты меня спасла…

— Зря ты его спасла, — крякнул дед Ефим. — Без него спокойнее было бы. Хе…

Но и на это Костя не стал огрызаться, чем удивил нас еще больше. Дед даже посмотрел на него с подозрением, словно ждал привычной колкости. А потом неуверенно проговорил:

— Ну ты это… — Ефим почесал бороду. — Я так, это… пошутил. Ага. Ты, если что там, в голову не бери. Как сам-то? Цельный хоть?

— Цел, — тихо выдавил мажорчик.

— Вот так поплавали… — сказал я, проходясь вдоль берега и размахивая руками, чтоб согреться. Мокрая одежда липла к телу, холодила до костей.

— Когда стемнеет, — продолжил я, — и начнётся холод, то воспаление лёгких подхватим. Или вообще замёрзнем насмерть. Инструменты утонули, спички у нас мокрые.

Я достал зажигалку из кармана, щёлкнул — бесполезно. Кремень мокрый, фитиль сырой.

— Нам нужен огонь, — сказал я. — Нам, кровь из носу, нужно убежище. Иначе мы погибнем. Предлагаю вернуться в избушку. Благо мы там оставили спичечный коробок.

Возражений не поступило. Люди продрогли так, что казалось — у них не осталось сил даже ворочать языком и возражать. Лишь Евгения держалась спокойно и не тряслась.

Я про себя отметил: препарат действует на неё очень даже хорошо.

Она левша, и сила будто бы напитывала её постепенно. У меня же всё иначе. Во мне двойственная сущность, и препарат срабатывал как закись азота в движке: мгновенно, мощно, резко — но ненадолго. Я обретал силу, быстроту, выносливость, выходящую за пределы человеческих возможностей, но только на короткое время. Евгения же, наоборот, словно копила заряд и могла проявить его в любой момент. Как и сейчас, когда переборола течение и вытащила мажора.

Может, конечно, у неё имеется спортивный разряд по плаванию? Но нет, я вспомнил слова её мужа: никаким спортом она сроду не занималась.

К вечеру мы добрались до избушки. Измотанные, уставшие, продрогшие до костей. К счастью, выбросило нас на тот же берег, где и была заимка.

— Смотрите, — проговорил Ворон, ткнув рукой вперёд. — Кажется, из трубы дым идёт…

Мы остановились, вглядываясь в избушку. Из печной трубы и впрямь тянулся дымок. Казалось бы — радость: заходим в натопленное убежище, сушим одежду, греемся. Но все понимали, что печь мог растопить кто угодно, в том числе и наши враги. И вряд ли нас там ждут с хлебом-солью.