Другая жизнь. Назад в СССР (СИ) - Шелест Михаил Васильевич

— Почему ты считаешь, что это ЦРУ? — заинтересовался «гость». — Об этом по радио говорили?

— Нет, — стушевался я. — По радио сказали, что демонстранты сами устроили перестрелку друг с другом, но ведь это — бред.

— Так кто тебе сказал про ЦРУ? — дожимал меня человек в сером пальто.

— Никто! Я сам понял! — с вызовом в голосе сказал я.

На самом деле, про ЦРУ «предок» выкопал в своей «куче всего» по контексту новости.

— Это, конечно, неплохая версия, но о том, что в инциденте на площади Таксим замешано ЦРУ, или иные спецслужбы, ни в зарубежных, ни в наших средствах массовой информации не сообщалось. И получается, что ты вводишь всех в заблуждение.

— Никого я не ввожу в заблуждение. Здесь написано: «Имеются предположения…».

— Да? Ну, ка позвольте прочитать?

Гость протянул руку к небольшому листу ватмана, на котором уместился текст и серия рисунков в стиле Битструпа с микроавтобусом с надписью УРУ из которого выходят люди с длинными чемоданами, с видом с крыши на демонстрацию со снайперами и человеком указывающим им цель, с демонстрантами, обстреливаемыми с крыши высокого здания и снова с машинами в которые снова садятся люди с чемоданами.

— Очень хорошие рисунки. Сам рисовал?

— А то кто же?, — буркнул я и, разведя руки, сказал: — Таких плакатов, извиняюсь, нет. Мы просмотрели все с Валеркой.

— Каким Валеркой? — заинтересовалась завуч. — Комсоргом, небось?

— С ним, и что?

— Не «чтокай», мне! Родителей вызову!

— Это за что? — возмутился я. — За то, что я решил вашу тупую и политинформацию немного оживить и привлечь к ней внимание школьников? Да… Да…

Моему возмущению не было границ и я едва не расплакался. Я стал искать глазами дверь, чтобы выскочить из неё, но «гость» неожиданно для меня и, вероятно, для других, приблизился и положил мне ладонь на плечо.

— Ты — молодец. И твоя инициатива обязательно будет отмечена райкомом комсомола. Как и твоя газета, которая поедет в Москву на всесоюзный конкурс школьных стенных газет. Произведёт ли она там фурор, не известно, но у нас в крае она заняла первое место. За это краевым комитетом комсомола ты будешь поощрён путёвкой в пионерский лагерь «Океан».

— В пионерский лагерь? — удивился я и скривился. — Я уже не пионер.

— Туда не только пионеры направляются, но и комсомольцы, награждённые за различные заслуги.

— Не-е-е… В пионерский лагерь я не поеду. Что я там не видел? Море? Так его везде полно.

— Вот видите⁉ А я вам говорила! — вставила директриса.

— Ты не понимаешь, — не обращая на неё внимание продолжил меня искушать «гость». — Там как раз и нужны ребята, которые хорошо знают наш край. Чтобы рассказать, показать, помочь, наконец, руководителям. А может и организовать какую-то с приезжими ребятами работу. Там нужны будут такие художники, как ты. И… Политинформаторы, правильно понимающими политику партии. А ты, я смотрю, всё правильно понимаешь. Ты — молодец.

Я вздохнул, а он оглядел учителей, завуча и остановил свой взгляд на директоре.

— Райком партии согласовывает этот стенд. Мы, товарищи, должны поощрять инициативу снизу.

— О, как! — подумал я. — Целый партийный вождь.

— Я, кстати, приехал вручить тебе Диплом крайкома ВЛКСМ. Решил сам с тобой познакомиться.

Он открыл портфель и вынув листок белого картона с флагами гербом и какими-то надписями и передал его мне. На нём было типографски отпечатано «Диплом», «участнику краевого конкурса» и написано от руки «школьных стенных газет»…

— Спасибо, — сказал я, не рискнув сказать: «Служу Советскому Союзу», а мысль такая мелькнула, хе-хе… Не поняли бы они меня.

— Спасибо, — повторил я, едва сдерживая подкатывающие к глазам слёзы.

Он похлопал меня по плечу и, обращаясь к директору, спросил:

— Где можно посидеть и пообщаться.

— У меня в кабинете, — сказала директриса.

— Да здесь можно, все уже разошлись. Уроки…

Учителей, действительно, в учительской не осталось.

— А я посижу, вдруг, что понадобится.

— Спасибо, но не хотелось отвлекать и вас от работы, — с тонким намёком на толстые обстоятельства сказал «гость».

— А вы кто? — вдруг спросил я. — И зачем вам со мной разговаривать?

— А я не представился? — удивлённо спросил «гость». — Извиняюсь! Я секретарь краевого комитета КПСС Волынцев Алексей Аврамович.

— Волынцев? — переспросил «внутренний голос» и запустил поиск по своим базам данных.

— Ого! Так он тридцать шестого года рождения!

— Чего у тебя только в «закромах» нет! — удивился я. — Вот он тебе, зачем был нужен?

— Э-э-э… Так, э-э-э… Листал, наверное, список краевых руководителей. Вот и осталось в памяти…

— Хорошо сохранился дядька, — сказал я. — Как мой отец по возрасту, а выглядит тридцатилетним огурцом.

— Работа такая. Только… Зачем ему ты? Стенные газеты — это идеология и пропаганда — прерогатива третьего секретаря.

— Да? — удивился я. — А какая разница? Первый, второй, третий… По порядку рассчитайсь! Хе-хе…

— Аккуратнее с ним смотри, не расслабляйся.

— Так зачем вам со мной разговаривать? — спросил я, не слушая 'внутренний голос.

— Анкету заполнить надо. Для участия во всесоюзном конкурсе…

— Ого-го, — снова удивился «предок». — Ой, неспроста он пришёл! Целый второй секретарь. И, между прочим, — будущий первый секретарь крайкома…

Все оставшиеся учителя, завуч и директор вышли.

— Он не сказал, какой он секретарь, — заметил я. — Может он, как раз сейчас, за идеологию и отвечает.

— Может быть, может быть…

Волынцев «пытал меня» до конца урока, заполнив пять листов писчей бумаги с отпечатанными на них вопросами. Удивительно, но и этих листов едва хватило для описания моей биографии, характеристики и того же самого про моих родителей.

— Скорее всего, тебе придётся в Москву ехать в сопровождении кого-нибудь из родителей.

— Мне уже шестнадцать лет, и я могу ездить без взрослых.

— Да? — он посмотрел на дату моего рождения. — А! Ну, да… Ну, и хорошо.

В анкете спрашивалось, например, что я имел ввиду, рисуя картинки в «газете», посвящённой «9-му мая».

Но мне показалось, что крайкомовец хотел проверить меня на то, как я поведу себя в присутствии представителя партийной номенклатуры, смогу ли общаться с вышестоящим по возрасту и иерархически, смогу ли свободно отвечать на вопросы…

Благодаря моим знаниям и внутреннему возрастному сдвигу, я чувствовал себя с ним совершенно спокойно и общался с ним свободно.

— Говорят, ты перенёс серьёзную травму головы, и несколько месяцев пролежал в коме… Как ты себя сейчас чувствуешь?

— Нормально.

— Голова не болит?

— Уже давно!

— Ты стал лучше учиться…

— Стал. Видимо мозги встали на место. Когда лежишь недвижимый, о многом думаешь. В том числе, и об утраченных времени и возможностях.

— Тебе сейчас нельзя заниматься спортом и ты придумал какую-то гимнастику…

— Я не придумал. У меня дома есть тетрадь, которую я когда-то давно нашёл. Вот я и вспомнил, когда лежал, те движения, которые были нарисованы в ней. Физрук сказал, что это какая-то восточная гимнастика.

— Но ты не сказал об этом профессору Коновалову.

— Не сказал. Не подумал. Я начал так двигаться в больнице, а потом оказалось, что профессор вставил их в свою книгу. Я просто не стал его расстраивать. Да какая разница? Главное, что она мне и вправду помогла и помогает. Там очень плавные и медленные движения, а тело тренируют, как будто на ковре провёл пять схваток. Нужно будет — профессор разберётся. Он умный.

Когда прозвенел звонок и стали приходить учителя, Волынцев свернул свои записи, положив в портфель и сказал:

— Интересный ты парень, Мишка! Такое перенёс и не сломался… Пошли, проводишь до машины. Я только к директору загляну, попрощаюсь… Что-то ты с ней…

— Это она со мной, — вздохнул я. — Но всё образуется.

— Да? Молодец! Я знаю про вашу историю, э-э-э, взаимоотношений. Молодец, что зла не держишь. Жизнь прожить не поле перейти. А ты очень неплохо начинаешь жить, Миша. Правильно начинаешь жить.