Лекарь Империи 20 - Александр Лиманский
Он замолчал. Откинулся на спинку дивана. И стало видно, насколько он устал.
В кабинете повисла тишина.
Я молчал. Ника молчала. Серебряный молчал.
У меня в голове картинка раскладывалась пасьянсом. Демидов на банкете. Менталисты Серебряного на крышах. Двенадцать сотрудников в зале. Шесть в коридорах. Четыре снайпера. Команда, все тут, все на банкете.
Это было бы… грамотно. Технически грамотно.
Но это была свадьба. Моя. Наша.
Ника заговорила первой.
Голос у неё был тихий. Не дрожал. Смотрела она не на меня, а на Серебряного.
— Игнатий Алексеевич, — сказала она — Скажите, это из-за него всё случилось? С моим папой? Это он подсадил ментального паразита ему?
Серебряный посмотрел ей в глаза.
И ответил серьёзно.
— Да, Вероника Сергеевна. Это он.
Пауза.
— И это малая часть того вреда, который этот человек причинил. Я сейчас не буду называть вам цифры, у нас нет на это времени, и вам не надо это всё знать в подробностях. Скажу только, что мы насчитали больше двухсот случаев за восемь лет, в которых Архивариус, по нашим оценкам, прямо или косвенно причастен. Около тридцати человек погибли. Около сотни искалечены. Десятки духов выкачаны до остаточного состояния, до полураспада, после которого восстановление невозможно.
Серебряный сделал короткий вдох.
— Если его не остановить сейчас, он продолжит. Через год-два будет ещё двести случаев. Ещё тридцать смертей и еще сотня калек.
Ника медленно сжала мою руку.
Я почувствовал, как её пальцы напряглись и сжали мои очень крепко. И в этом сжатии я узнал свою Веронику.
Это была не невеста с розового пуфика. Это был боевой фельдшер Орлова, ныне Разумовская. Тот самый лекарь, который не может пройти мимо чужой беды, потому что у него внутри есть та самая жилка, делающая человека боевым медиком.
Ника повернулась ко мне.
Глаза у неё были ясные и спокойные.
— Илюша, — сказала она тихо. — В таком случае… мы должны помочь.
Я смотрел на неё.
На свою молодую беременную жену, десять минут назад, под Мендельсона, поклявшуюся беречь меня. На свою Нику, которая сейчас, через эти пять минут, пройдя через шок, страх, расчёт и совесть, говорила мне, что мы должны.
Я тяжело выдохнул.
Конечно, понимал, что да. Должны.
Потому что есть у нас с Никой одна общая, выработанная за годы работы черта. Мы не умеем сидеть и смотреть, как кто-то другой ловит чудовище, пока чудовище ходит рядом с нашими родными.
Мы или ловим вместе со всеми. Или не спим по ночам. Третьего варианта мне не удалось найти.
Я перевёл взгляд на Серебряного.
И посмотрел на него жёстко, без эмоций.
Мастер-целитель Илья Разумовский, готовый к работе.
Я кивнул.
Один раз. Коротко и отчётливо.
— Да, Игнатий. Я согласен.
Серебряный закрыл глаза. На секунду. Я увидел, как у него опустились плечи.
И вот этот момент я поднял правую ладонь.
— Но у меня есть условия.
Глава 2
Серебряный молча кивнул.
Я выпрямил спину. Левой рукой я по-прежнему держал ладонь Ники, и эта связь служила мне якорем: пока я её чувствую, я не уплыву в холодную канцелярскую логику.
— Первое, — сказал я. — Вероника. К ней приставлен отдельный сотрудник. Лично. Только она. Не «один из двенадцати в зале» и не «у меня там менталисты на крышах». Один человек, который весь вечер видит её и больше никого, и при первом же чихе в зале выводит её оттуда.
— Илья, — тихо начала Ника, и я почувствовал, как её пальцы у меня в руке напряглись, — это лишнее.
— Не лишнее.
Я не стал смотреть на неё. Мне сейчас нельзя было смотреть на неё, иначе бы я поплыл. Я смотрел на Серебряного.
— Магистр?
— Принято, — спокойно произнёс Серебряный. — Я выделю Веронике Сергеевне сотрудника класса «А-плюс». У нас есть два таких в Москве, я вызову одного рейсом завтра. Имя я вам сообщу сегодня вечером.
— Класс «А-плюс» это что? — деловито спросила Ника.
— Это уровень личной охраны членов императорской семьи, Вероника Сергеевна.
Я почувствовал, как Ника на миг сжала мою ладонь сильнее. Такого ответа она не ожидала. Я тоже не ожидал. Видимо, степень серьёзности, с которой Серебряный относился к делу, была глубже, чем я успел оценить.
Ника тем не менее не сдалась.
Она повернулась ко мне, и я увидел в её глазах упрямство.
— Илья. Я не стеклянная, — голос у неё был тихий. — Он покалечил моего отца. Сделал из него куклу. Я тогда сидела по ночам у его кровати и держала его за руку, потому что когда папа просыпался, он не помнил, кто я.
Она остановилась.
— Я буду на этом банкете, Илья. И я хочу видеть, как эта тварь пойдёт ко дну. Я хочу видеть это своими глазами. Поэтому отдельный сотрудник пусть стоит рядом со мной, ладно. Но эвакуировать меня досрочно при «первом чихе» он не будет. Он будет эвакуировать меня тогда, когда там реально станет опасно. Так и распорядитесь, пожалуйста.
Я смотрел на неё.
И понял, что спорить бесполезно. Потому, что моя жена сейчас была сильнее своего страха.
Я перевёл взгляд на Серебряного.
— Сотрудник «А-плюс» работает в режиме, который определит Вероника Сергеевна, не я. Эвакуация по её сигналу или по моему. Не раньше.
— Принято, — кивнул Серебряный.
— Второе, — продолжил я. — Команда. Они там все будут. Как мы их прикроем?
— Ваша команда не должна знать оперативных деталей, — ровно сказал Серебряный. — Я бы предпочёл, чтобы они вообще не были вовлечены.
— Они уже вовлечены, — возразил я. — В тот момент, когда вы вошли в ЗАГС и определили их в участников операции. Они вовлечены. Если я не дам им инструкций, они начнут импровизировать. А импровизация двенадцати лекарей на банкете в двести человек, это та самая суета, которой вы боитесь.
Серебряный посмотрел на меня внимательно.
— Думаете они все поняли?
— Уверен в этом.
Магистр едва заметно кивнул. Принял.
— Хорошо, Илья Григорьевич. Вы можете дать им рамочные инструкции. Но без операционных подробностей. Они должны знать, что вечер потенциально опасен, что им следует быть начеку и эвакуация при сигнале обязательна. Это для их же безопасности: если кого-то из них попытаются позже допросить, они
