Дайте мне меч, и я переверну мир! Том 5 - Стас Кузнецов

дикий крик людей, он сродни отчаянному вою волков по голодной зиме. Город, объятый пожарами, люди в панике мечутся по улицам. Моя мать одинокой фигурой стоит на пригорке и равнодушно наблюдает за предсмертной агонией.

— Жестокая…

— Смерть — это милосердие, сын. Вот и гребень мой отращивает зубцы. Ты почти готов принять знания и сделать правильный выбор. Совсем скоро ты узнаешь, кто ты такой и в чём твое предназначение…

— Я и без твоих зубцов это знаю! — возражаю я.

— Мальчишка… Думаешь, ты сам по себе? Ты лишь ветка древа, если не ощутишь свои корни, то тебя сломают… Сломают и забудут.

— Нет!

Еще один круговорот. Вернуться, чтобы уйти. Через прорези глаз в истерзанном солнцем и жаждой в теле наблюдать за ящерицей, пугливо бегущей по песку — цап и ящерицу поймал за хвост делибаш, но она пожертвовала хвостом ради свободы. Время, раздробленное на осколки вечности.

Солнце по-восточному погасло в считанные минуты. Но ночь не принесла желанной прохлады. Только духоту. Из носа потекла кровь, я слизнул её сухой наждачкой языка.

Перед глазами плывет кровавое марево, в этом мареве мелькают караваны миражей. Отец в спальне матери в ярости крушит мечом всю так тщательно оберегаемую им долгие годы обстановку, проклиная её имя… Из картины за ним с грустью наблюдает роковая Белла.

Леон, плотно сжав губы, сидит напротив Морганы. Между ними идет молчаливая, напряженная борьба.

Кира, что-то яростно выговаривает Варду. Он бьет кулаком в стену и уходит, она оседает на пол и горько-горько плачет.

Арчибальд сидит на черном мустанге, а за ним идут войска…

Все образы мешаются, перетекают друг друга, тонут во тьме, отзываются болью. Единой неделимой болью в каждой клеточке тела.

Лишь под утро немножко стало легче дышать. В воздухе появилась едва уловимая легкость. Только оторвать от креста и воскреснуть соколом не вышло. Слишком много было до неба ступеней, слишком тяжка была ноша страданий. А я был всего лишь человеком.

Солнце без лишних церемоний вскочило из-за горизонта и наново стало раскалять воздух.

К крестам подошел делибаш с длинной палкой и ведром воды. На конце палки была намотана грязная тряпка, которую он, намочив, по очереди подносил к нашим губам. Все как один, плюнув на всякую брезгливость, жадно в тряпку впивались. Это лишь слегка облегчало, но не утоляло томящую тело жажду, продлевая нашу агонию.

Открыли врата, впуская народ. Люди шли на суд точно такими же подавленными, как и на казнь. Людей сковывал страх, плечи их сгибались под непосильной ношей.

На айван вышла Закира. Все такая же, в той же маске, только цвет платья сменила с пурпурного на синий, как и прежде, волосы пышными кудряшками вились к полу. Я больше не любовался ими, а видел в них жестокость гривы Медузы Горгоны. В этот раз делибаши установили ей нарядный трон. Может поэтому речь её была коротка.

— Итак, да начнется суд над предателями! — объявила она и села на трон

Со всех сторон госпожу стали обмахивать веерами.

Нам и вправду поочередно дали всем высказаться. Причем довольно унизительным способом, больно тыча заостренной палкой под ребра тому, кому следовало говорить своё слово. Поэтому сначала раздавался стон или визг. Высказывались в основном мольбы о пощаде. Но эта дамочка Закира была к ним глуха.

Были и стойкие, которые как их не тыкали, молчали, среди таких оказались и Томаш с Филом. Дошла очередь и до того самого парнишки с серьгой, который ответил мне, что тот, кто не придёт на казнь следующий. Я уже давно догадался по поведению той женщины, что он среди нас.

— Мне просто любопытно было. Отпусти, меня, госпожа, нет во мне желания тебя предавать и уж тем паче гибнуть. Я молод и глуп! Все знают, что брать с меня нечего. Мать у меня одна останется, некому будет о ней позаботится. Сделай милость, пощади. Все считают, что ты пощады не знаешь, так докажи обратное.

— Доказать, — вдруг засмеялась госпожа Закира. — Это можно. Освободить!.. Вон ту девчонку, что потеряла сознание и не смогла ничего сказать.

Действительно девчонка лет тринадцати исчезла с креста и появилась на площади рядом со своим отцом и материю. Те от страха спугнуть удачу, не вымолвили ни слова, лишь пали на колени и сунули головы в песок.

— Но как же…– попытался что-то сказать парнишка.

— Ты считаешь, что я несправедлива, и ты больше заслуживаешь помилования? — насмешливо поинтересовалась Закира.

— Нет…– обречённо вздохнул паренек, покоряясь её воле.

Очередь дошла до высохшего старика, он чем-то напоминал Ганди в старости.

— Наша истинная правительница Кармалита, она единственная дочь нашего славного султана Ахмета — вдруг звучно и торжественно, приятным молодым голосом провозгласил старик, и сразу же повисла звенящая тревожная тишина, — а ты Закира лишь одна из его наложниц, даже не жена ему, узурпаторша и самозванка. И даже если ты велишь казнить весь Великий Урус — это не изменит сути вещей! Ты проклята Закира!

Старик хотел было еще что-то сказать, но словно подавившись словами закашлялся. И дальше лишь беззвучно шевелил губами во всё более сгущающейся тишине.

Закира вскочила с трона.

— Приведите семью этого старика! — истерично потребовала она.

Никто не откликнулся на приказ. Закира нетерпеливо топнула ножкой.

— Я повелеваю притащить сюда семью этого мерзкого изменника!

Вперёд вышел один из делибашей и низенько поклонился своей госпоже.

— Моя госпожа, всю семью этого старика мы казнили на прошлой неделе, — объяснил делибаш.

— Что ж, — передернула плечами Закира, опускаясь обратно в трон. — Значит, мы уничтожили это семя порока раз и навсегда! Давайте, остался последний.

Последним оказался я. Стиснув зубы, я молча вытерпел болезненный тычок палки. У меня был один единственный шанс, просрать который было никак нельзя.

— Я и мои товарищи не твои верноподданные! — напрямки обратился я к Закире, для начала решив наладить контакт.

— Верно, — кивнула Закира. — Значит, вы сбежавшие рабы и удостоились чести быть казнёнными, как люди!

— Сомнительная честь, — усмехнулся я. — Однако ж мы не рабы, рабы не мы! Мы странники несли тебе, великая госпожа Закира, весточку от Латифа.

— Латифа? Он бы не стал ничего передавать через чужаков, — усомнилась Закира.

Голова моя работала точно компьютер, в долю секунды просчитывая все варианты и выдавая решения.

— У него не было выбора, он был убит, и доверил нам