Дайте мне меч, и я переверну мир! Том 5 - Стас Кузнецов

Я подумал, что с некоторых пор вытаскивать людей из беды стало нормой моего существования, я будто и не мог уже без этого. Мной целиком и полностью овладел синдром спасателя. Сложно объяснить, что мне это давало кроме вечной угрозы остаться без головы самому и подставлять под удар близких. В этом не было сиюминутной радости или вожделенного счастья. Однако я, спасая других, будто бы спасал что-то внутри себя, спасал в себе человека, спасал в себе сокола. Ставя долг, выше своих хотелок я становился больше себя самого и в этом чувствовал свое предназначение. Я знал, что должен бороться со злом, даже если невозможно его победить, я должен сражаться, чтобы не победило оно.

Я искал глазами какой-нибудь трактир, чтобы бросить якорь, но ничего похожего не находил. Нас окружили запахи подпорченных фруктов, рыбы, вперемежку с человеческим потом и сладковатой, еле уловимой крови и гнили.

В мои размышления вдруг ворвался какой-то громкий зовущий звук, который повторился трижды, будто в дуду протрубили. Мы удивленно переглянулись, пытаясь понять, что сие значит.

Однако обсудить не успели. Нас со всех сторон облепила пёстрая толпа и понесла куда-то течением вглубь города, пришлось взяться за руки, чтобы не потеряться, и двигаться змеевидной цепочкой.

Стало мутить от жары, движения и всё более усиливающейся вони. Я уже совсем был дезориентирован и мечтал только о том, чтобы выйти из этого водоворота людей и окунуться в какую-нибудь прохладу.

— Да откуда ж вас столько! И куда несёт⁈ — в сердцах вознегодовал я.

— От верблюда! — хохотнул рядом идущий паренёк с серьгой в ухе. — Идём на казнь! Кто не придёт, тот следующий! Такие нынче у нас порядки.

— Не болтай, — рядом идущая тётка отвесила пареньку затрещину.

У мротов был интересный говор с ярко выраженным южным акцентом. Я хотел было ещё порасспрашивать паренька, но его вместе с тёткой оттеснили, а другие люди мои вопросы попросту игнорировали. Между тем теснота давила на меня всё сильнее, и не только на меня, Томаш и Фил тоже бормотали себе под нос ругательства, из печатного там было только:

— Сраные мроты! Не продохнуть! Сейчас звереть начну!..

Я уже всерьёз подумывал, как с помощью магии выбраться из толпы, когда движение вдруг прекратилось. Судя по всему, мы-таки доплыли на центральную площадь. Дохлятиной здесь воняло, аж дух вышибало до рези в глазах. Люди, задрав головы, смотрели на что-то у нас над головами. Мы тоже задрали голову и взглянули на происходящее на постаменте.

Сердце бухнулось в виски. К горлу подступил комок. Мы поспешно опустили взгляды.

На возвышении в несколько рядов к самому небу тянулись десятка два крестов, к ним за руки были привязаны обнаженные мужчины, женщины и даже несколько мальчишек, едва достигших подросткового возраста. Все они были отданы на растерзание солнцу. Одна из самых мучительных и страшных из возможных казней, происходящая в самом сердце города.

Я сразу переключился на соколиное зрение и стал сканировать, кого могу спасти. Все несчастные были буквально на последнем издыхании, я почувствовал их боль и страх, будто это меня, а не их, за горло взяли костлявые руки смерти. По телу прошел озноб, я подавил подступившую рвоту.

Помочь я мог от силы одному, и то, исчерпав себя до дна. А это значило, что даже если и возьмусь кого-то исцелить, то все равно не смогу отстоять его право на жизнь. В этом мире право на жизнь не было естественным, и его никто никому не давал от рождения, его можно было только взять силой. От собственного бессилия скрипнул зубами, до боли сжимая дрожащие пальцы в кулак, я ругнулся. Задавил в себе подкативший к горлу ком чувств, и стал вновь рационально оценивать происходящее.

Странно было то, что казнь происходила вовсе не на площади, как подумалось вначале, а в огромном, но всё же дворе невероятно роскошного дворца. Я никак не мог понять, какому даже самому жестокому тирану могло взбрести такое в голову. Кому может нравится, когда у него под окном такое вот зрелище и ведь вонь же невероятная.

— Будем спасать? — коротко спросил Томаш.

— Пока наблюдаем, — покачал головой я, подавив в себе жгучее желание, сказать; «да».

Я заметил, что на айван степенно вышла тоненькая женщина. И именно на ней сосредоточилось все внимание толпы. Её хрупкость была вдвойне подчеркнута окружившими ее здоровыми делибаши. Первое, что бросалось в глаза — это её прекрасные волосы, черные мелкие кудри сверкали на солнце и спускались к самому полу. Верхнюю половину лица её скрывала маска, из которой по мротски хитро и равнодушно выглядывали большие черные глаза. Ярко алые губы, кривились в недоброй усмешке.

— Великий Урус погибает! — звонким колоколом пронёсся приятный голос статуэтки. — Я — Закира перворождённая, пришла вернуть этому городу его прежнее величие и славу! Мы должны стать едины в этой великой цели! Будьте уверены, каждый, в чьём сердце живёт измена будет найден и заплатит за свою неверность.

Вот нашлась и таинственная госпожа Закира, которой служил Латиф, желающий преподнести ей в подарочек изувеченную им прекрасную белую птицу в клетке и рабов. Благо, что эта мразь повстречала на пути нас, и Закире пришлось обходиться без его подношений.

Толпа вела себя непривычно. Не было возбуждения и бешенного подъёма звериной жестокости, которые обычно свойственны людям, пришедшим на зрелище чужой казни. Это был чистый страх и ненависть к ней, этой хрупкой таинственной статуэтке и ещё — отчаяние.

Закира махнула рукой, и на помосте рядом с крестами из ниоткуда появилось шесть богато одетых прислужников в таких же масках, что и она. В руках у них были накрытые черной тряпкой огромный клетки, в них что-то нетерпеливо копошилось. Они хором, нараспев огласили вердикт несчастным.

— Эти нечистые посмели посягнуть на честь и достоинство нашей славной достопочтимой правительницы Закиры. За их скверные помыслы и задуманные преступные деяния, направленные против священной власти, всемилостивая правительница приговорила их к очищению. Через боль и муки свои они достигнут просветления и уже чистыми отойдут к Амадей. Да огласится криками, да смоется кровью их позор. И будет другим наука, ибо нет никого мудрее и прекрасней, чем наша прекрасная Закира! За великий Урус!

— Я повелеваю, всем верноподданным закрыть глаза! — вновь подала голос Закира. — Закройте глаза и не открывайте их, пока я не разрешу. Такова моя воля,