Другая жизнь. Назад в СССР (СИ) - Шелест Михаил Васильевич

— Усушка-утруска? — пошутил я, вставая, и класс оживился.

— Лучше не начинай, — спокойно сказала со вздохом Людмила Давыдовна. — Помни, чем твои шутки тогда кончились. А ещё больше помни, чем всё могло закончится.

— Помню, Людмила Давыдовна, и вряд ли когда забуду.

Она задумчиво посмотрела на меня.

[1] «Усталая подлодка» — https://vkvideo.ru/video-124025085_456241492

[2] https://rutube.ru/video/4f5db25aa626cf050d63099fe4cb3270/?r=plwd

Глава 20

Физручка ходить на факультатив по У-Шу не захотела, а физрук ходил упорно. Он жил неподалёку, ему перевалило за сорок, а это значит, что дети выросли, а жена, вероятно, надоела. Он и раньше даже вечерами пропадал в школе, занимаясь факультативно слегкоатлетами.

Физически он был очень силён и выглядел, как настоящий борец-тяжелоатлет. Но с сердцем у него были явные проблемы. Вот сердце он и пытался урезонить, как он сказал мне при нашем втором занятии.

— Как говорил профессор, не надо ни о чём думать. Ощущайте себя подвешенным за макушку к небу и постарайтесь полностью расслабиться, как кукла на верёвочках. Пока полностью расслабить разум у вас не получится. Вам нужно повторят мои движения, но это вскоре войдёт в привычку, а в дальнейшем утратит надобность и ваш разум очистится.

— У тебя очистился? — серьёзно спросил Евгений Николаевич.

— Да, — кивнул я головой. — Он у меня был такой чистый, что «мама дорогая»…

— Как же ты восстановился? Это же практически не возможно.

— Это сложный вопрос, но ответ ещё сложнее.

— Хотелось бы его послушать.

Я просто отрицательно покрутил головой.

Честно говоря, после разговора с милиционером, мне повсюду мерещились люди без погон с суровыми лицами. «Предок» пояснил мне, что у простого милицейского опер-уполномоченного записывающей техники такого уровня не могло быть по определению. Просто не было у простых ментов такой техники, а проводить оперативные мероприятия через специальную техническую службу, это столько бумаг надо написать… И основания? Какие у него были основания просить такую технику? У милиции оснований не было, а вот у комитета государственной безопасности могли найтись. Да-а-а…

С комитетом государственной безопасности мне связываться совсем не хотелось. И, честно говоря, е не видел повода, чтобы с ними знакомиться. Ну, проломил я череп об парту, ну восстановился подозрительно быстро, ну умный не по возрасту. Дальше-то что. Я никого не трогаю, песен, как Женька, не пишу, примусы-магнитофоны не починю, в спорте, как Джон, не преуспел. Кручу себе своё у-шу. Правда, где и от кого я его взял? На профессора свалить не получится.

— Помнишь, ты хотел перерисовать формы, а я тебя отговорил? — спросил «внутренний голос». — Так вот, надо это сделать и лучше всего — тушью. В тетрадке. А тетрадку ты, вроде как, нашёл ещё два года назад. Только, есть у тебя старые чистые общие тетради?

— Где-то были. Мамины ещё.

— Посмотри на них дату издательства. Или, как она там называется? Изготовления, да.

Идея «предка» мне понравилась и я за два дня нарисовал, или вернее, перерисовал из головы все комплексы в общую тетрадь, лежавшую у меня в письменном столе хрен знает с каких времён. Нарисовал тонким писчим пером остатками старой туши, которые потом и выбросил в море.

— Высуши тетрадь в духовке. Потом возьми большую кастрюлю. Туда поставь несколько тарелок, на которые положи тетрадь. На дно кастрюли налей чуть-чуть воды. Поставь кастрюлю на плитку и включи малый «огонь». До кипения не доводи и всё время проверяй, чтобы не потекла тушь. Когда листы покоробятся, вытащишь тетрадь и в духовку сохнуть. И так несколько раз.

— И что будет?

— Увидишь.

Я увидел и удивился. После вышеуказанных операций тетрадь уже совсем не выглядела новой.

— Теперь нужно её «зачитать». Знаешь, как это?

— Конечно знаю, — усмехнулся я. Уж сколько книг мной было зачитано. Взять того же Бианки…

По совету «предка» я рассказал о тетради физруку. Тот сначала попросил принести, показать, потом предложил её отксерокопировать. На вопрос: «Где взял?», ответил банальное: «Нашёл!». Самое забавное, что я по памяти перерисовал иероглифы, которые были «приложены» к этим картинкам в памяти «предка». Тот, как оказалось, много времени посвятил китайским боевым и оздоровительным комплексам и в его памяти лежало аж пять книжек. На китайском языке. «Предок» совсем немного, но владел и китайским. Поэтому я даже боялся «касаться» китайского, опасаясь таких же последствий, как с английским. То есть — абсолютного копирования этого знания.

Моя память сейчас была абсолютна. Оказывается, у человека так и хранится в голове всё, что он прочитал, услышал, или увидел. Просто, та информация, которая не используется, откладывается в «долгий ящик» и нейронные связи с этим «ящиком» истончаются. И чтобы добраться до него нужно дать команду мозгу искать нужную информацию.

Однако, как уже было сказано ранее, вся информация дублируется в «облачном хранилище», которое мне и досталось «по наследству» от моего «предка». И было скопировано в мой мозг, с четкой привязкой к месту в «облаке». Получилось что-то типа, как сказал «предок», индексации или каталогизации. Что это такое я понял плохо, но каталоги в библиотеках видел и пользоваться ими умел.

Вот и получалось что при первом же обращении к информации, создавалась связь со всем информационным массивом по этой теме. Работало это так «мощно» и быстро, что меня поначалу подташнивало от количества информационных бит. Читал мой «предок» из параллельного мира много и был, по сути, «информационным вампиром», поглощая информацию и на завтрак, и на обед, и на ужин, черпая и черпая нужную ему для писательства информацию из интернета.

Да-да, мой «предок» из другого мира в той жизни был писателем-фантастом. И причём не простым выдумщиком про звёздные, или иные миры, а писателем фантастики исторической и альтернативной. А, чтобы написать альтернативную историю, обычную надо знать хорошо, ха-ха-ха…

Но я не вникал в прошлое «предка». Зачем оно мне? Я живу здесь и сейчас и, как оказалось, наше будущее уже не совсем то, что было у него и что там будет завтра, никто не знает. Так чего чужим будущим голову забивать? А вот той историей, что я коснулся по учёбе, прочитав в своём учебнике, я сейчас был заполнен изрядно. Причём в разных редакциях и интерпретациях.

С биологией, географией, и даже, слава тебе господи, химией, всё было так же, как и с английским. Я их просто знал и мог ответить на любой вопрос. С задачами было сложнее, но стоило, используя правила, решить одну, как решались и все остальные. На том первом после комы уроке алгебры, я своими ответами едва не убил Людмилу Давыдавну, которая снова расплакалась и выбежала из класса. Пришлось и мне выбегать, ловить её в коридоре, и успокаивать. Она же, рыдая у меня на груди, всё била и била по моему плечу своим сухеньким, но довольно крепким, кулачком. Но причину своей истерики она мне не назвала, а отрыдавшись и намочив мне рубашку, отправила назад в класс. Однако урок математики я снова сорвал. Э-хе-хе…

Главное сейчас было — постараться не выделяться, а как это можно было сделать, я просто не представлял. Нужно было сдавать пропущенные темы за третью четверть, которую я отсутствовал полностью, ну, я сдавал. А учителя старших и средних классов сходились посмотреть и послушать, как у меня получается не просто излагать «вызубренный» раздел, но и отвечать на каверзные вопросы.

В общем-то, ходить учителям далеко не приходилось. Это я приходил в учительскую и отвечал столько тем, на сколько у учителей хватало терпения. Я завёл общую тетрадь, куда переписал все параграфы и собирал за них отметки. Русыня даже шутку придумала, которая быстро разошлась по школе. Как — то она сказала, когда я зашёл в учительскую: