Неправильный красноармеец Забабашкин (СИ) - Арх Максим

— Золотые слова, солдат! — согласился со мной Шульц и посмотрел на моего фрица. — Как вам удалось к нам пробраться? Дорога же вся простреливается снайперами.

— Я уже сказал, их всех уничтожили, — повторил нарратив корректировщик. — Так что мы пока в полной безопасности.

Услышав эту утешительную новость, солдаты противника подошли к нам ближе и один из артиллеристов, показав рукой в ту сторону, где мы встретились со связистами и медиками, забыв про субординацию, ни к кому из нас не обращаясь, спросил:

— А там что было? Мы слышали стрельбу.

Я хотел было ответить, что, мол, добивали снайперов, но Мольтке меня опередил.

— Русские! — сказал он, покачав головой. — Передовая диверсионная группа. Хотели нас перехватить, но мы отбились.

— Как?

— Их немного было. Основную часть диверсантов наши доблестные солдаты уничтожили. А тех четверых, что мы встретили, уложили сразу и без разговоров.

— Четверых? Молодец, Фриц! — похвалил его ефрейтор.

«Интересно, как это я тебя раньше не заметил. С другой стороны фуражки на тебе нет, а знаки различия под плащом не разглядеть. Иначе тебя бы уже давно с нами не было», — подумал я.

Очевидно, они были немного знакомы, а потому тот говорил непринужденно.

— Так вы считаете, что больше противника тут нет?

— Нет. Но всё же лучше перестраховаться. И держаться всем вместе, — беспардонно влез в разговор я.

— У нас осталось два солдата из охранения. Где им лучше занять оборону?

— Нет! Никакой обороны! Нужно всем держаться вместе. Если снайперы вновь прорвутся, то нам надо быть рядом и видеть друг друга. Иначе они перебьют нас поодиночке!

— А ты думаешь, они решаться вновь напасть? — спросил один из артиллеристов.

— Решаться? Да они уже нападают, — теперь влез в разговор Фриц. — Русские уже рядом! Они…

И Фриц начал описывать все «зверства» «русских», разумеется, выдумывая их, описывая неописуемое.

Так, его больная фантазия родила миф о десяти захваченных бронетранспортёрах, а шизофренический разум придумал притчу о трёх перешедших в наступление русских снайперских ротах.

Солдаты вермахта слушали его во все уши, посматривая то в сторону города, то в сторону продолжающих вести огонь миномётчиков.

Заметив это, я решил заканчивать «Сказки Венского леса» и громко произнёс:

— Вот пока мы с вами сейчас ничего не делаем, а просто треплем языками. А в это время, наши доблестные войска (тут я имел в виду, конечно же, красноармейцев), наносят противнику урон. Ведь если вы забыли, я напомню: русские уже близко!

— Что ты предлагаешь делать? Как их остановить?

— Это очевидно даже мне! — теперь все выжившие перевели взгляды на меня. И я продолжил: — Сейчас наши войска отошли в сторону Троекуровска и держат позиции. Русские находятся внутри колонн. И нам, во что бы то ни стало надо колонны немецкой техники полностью сжечь, иначе это оружие уже скоро повернется, простив нас.

— Ты думаешь, русские смогут так быстро освоить столь сложную технику? — усомнился чудом выживший после моего отстрела ефрейтор.

— Конечно, смогут. Вы, господин ефрейтор, думаете, у них танкистов нет? Есть, не сомневайтесь. Они уже часть наших танков захватили и вовсю на них наступают!

— А я говорил господину фон Кригеру, что надо продолжать вести огонь! — вероятно, вспомнив, что я ему талдычил всю дорогу, неожиданно нервно закричал Фриц, а затем, словно очнувшись, чуть понизив голос, спросил: — А, где он, кстати?

— Погиб от огня снайперов. Они нам три расчёта уложили, — проскрежетал зубами ефрейтор.

— Господин обер-ефрейтор, а в наших колоннах много русских солдат?

— О да! Колонны полностью захвачены, — закивал Мольтке и продолжил отвечать на сыпавшиеся со всех сторон вопросы, придумывая новые и новые детали советского наступления, которого нет.

И в этот момент мне пришла крайне рациональная и прекрасная идея.

Сейчас, у нас получалось так, что весь офицерский состав был выведен из строя. И самым старшим по званию среди присутствующих стал «мой» фриц. Стоя рядом с солдатами и стараясь отвечать на их вопросы, он совершенно позабыл, что именно он теперь по факту может и должен возглавить обезглавленное подразделение.

Это надо было немедленно исправить.

И я, перекрикивая любопытных артиллеристов, прокричал:

— Господин обер-ефрейтер, принимайте командование. Вы как никто другой знаете противника. И знаете, что только огнём наших пушек мы его можем остановить.

Мольтке от такого предложения получил очередной шок и удивлённо уставился на меня.

А вот пока оставшиеся в живых артиллеристы восприняли мои слова как должное. Они перевели свои взгляды на Фрица и стали ожидать приказ.

«Ну же, бестолочь, давай, командуй! Это твой шанс, чтобы гореть в адском пламени на пару лет меньше!» — подумал я.

Но видя удивлённо смотрящего на меня пленного, решил тому помочь и немного кивнул, как бы разрешая взять всё в свои руки.

К этому моменту мой подопечный, очевидно, уже полностью разорвал свою связь со старой родиной, а потому без зазрения совести посмотрел в сторону дымящейся колонны и, сглотнув ком в горле, кашлянул и гаркнул:

— Заряжай! Сейчас мы покажем этим гадам, что такое артиллерия!

И началось…

Я точно не помнил, но вроде бы по нормативу скорострельность у гаубицы должна была быть четыре-шесть выстрелов в минуту. Мы же делали девять-десять. И причём стреляли мы очень точно, добиваясь девяти попаданий из десяти выстрелов.

И такой неплохой точности способствовал, в том числе и я.

Забравшись на груду ящиков из-под снарядов и иногда фокусируя взгляд на колоннах, я помогал корректировщику более точно заниматься этой самой корректировкой.

И когда после очередного выстрела мы видели взвивающийся в небо столб чёрного дыма и пламени, которые означали, что выпущенный снаряд достиг нужной цели, артиллеристы, помощники и Мольтке очень радовались этому как дети.

Радость пушкарей, в общем-то, понять было можно. Они извергали восторг, думая, что уничтожают технику, которая захвачена противником. А вот радость корректировщика понять было сложно. Ведь он помогал уничтожению тех войск, за которые воевал час назад.

«Наверное от всего того, что произошло, у него „крыша“ окончательно поехала», — обалдевал я, глядя, как прыгает от счастья Фриц, видя что наш снаряд поразил танк Т-2.

У того, от прямого попадания, очевидно, сдетонировал боекомплект, и он буквально разлетелся на части!

— Забабаха! — хрипел Фриц, хватая меня за руки и при этом, пытаясь шептать. — Забабаха, ты видел? Видел, как мы его⁈

— Да-да, господин обер-ефрейтор, — отвечал на это ему я и шептал в ответ: — Спокойно! Возьми себя в руки! Ты палишься!

— Хорошо! Но сейчас мы ещё прицельней по первым танкам жахнем. У меня же есть бумага с записями, как раз по той вешке, — закричал он и в порыве энтузиазма побежал к мотоциклу, в люльке которого лежал наш ранец с бумагами.

«Более прицельно? Это как? Мы и так почти без промахов бьём», — хмыкнул я, продолжая следить за перемещением ещё недобитой техники нашего общего противника.

А там, вокруг танков, бронетранспортёров и грузовиков то и дело вспыхивали разрывы не только от артиллерийских снарядов, но и от мин. Больше не получая ни от кого команд, миномётчики кучно клали свои подарки по отступающим частям немецких войск. Стреляли они на максимальную дистанцию, до которой было около двух километров, а потому расстояние, дождь, туман и дым от пожаров не давали возможности их командирам увидеть и понять, что стреляют они не по «злой советский русский», а по своим «дойчен зольдатен».

За осмотром творящегося в колоннах хаоса, я отвлёкся, прекратил следить за окружающей обстановкой, а потому не заметил, как к нам, со стороны города, по просёлочной дороге, подъехала легковая машина повышенной проходимости «Volkswagen Typ 82» (Kübelwagen). Она ещё остановиться не успела, как из неё выпрыгнул немецкий офицер и, что-то крича, устремился к нам.