Неправильный красноармеец Забабашкин (СИ) - Арх Максим

— Э-э, ага, — обалдел начинающий коллаборант, но на всякий случай уточнил: — А наши, в смысле немецкие войска, как мне называть?

— А так и называй — немецкие или вражеские. Можешь ещё какие-нибудь обидные для врага эпитеты добавлять. Понял?

— Да, — впал он в задумчивость.

— Тогда повтори мне вопрос, который ты задал ранее, только с учётом новых правил, — попросил я.

Тот на пару секунд задумался и повторил.

— Товарищ Забабаха, я опасаюсь, что немецкие варвары, узнав нас, могут припомнить нам, что мы чуть ранее праведно уничтожали их как свиней. И вспомнив свою гнилую сущность, они могут исподтишка напасть на прекрасных людей — нас.

Услышав столь интересную интерпретацию беспокойства новоиспечённого бойца с немецкими захватчиками, одобрительно постучал ему по шлему и ответил на его озабоченность.

— Не бойся, Фриц, они не будут знать, что всё, тобой перечисленное, сделали мы. Ведь мы им об этом не скажем.

— Но как же… они же прекрасно знают, что мы, что я наводил их снаряды на мерзкую технику врага!

— Знают. И помнят. Как и то, что ты их по телефонному аппарату предупреждал, что русские идут. Более того, стараясь подражать твоему голосу, я тоже им об этом говорил. Мы буквально кричали им, что наши войска уже близко и вот-вот ворвутся в город, а затем и на их позиции. А они что? Они не слушали нас. Они самым скотским образом игнорировали сообщения наводчика. А ведь кому-кому, а наводчику, который следит за всем полем боя, наблюдая и видя всю картину целиком, им стоило бы полностью довериться. Но они решили этого не делать. И вот итог: русские действительно оказались в городе и перестреляли большую часть артиллеристов, — провёл небольшой экскурс в историю я. Посмотрел на задумавшегося Фрица и уточнил: — Ведь так всё было? Я ничего не перепутал? Не упустил?

Тот, всё ещё находясь в задумчивости, кивнул.

— Да. Ты прав. Всё было именно так, как ты сказал, — он перевёл на меня взгляд и с надеждой в голосе спросил: — Так значит, получается, меня не за что вешать? И господин обер-вахмистр зря на меня кричал?

В его предположении был резон. Но вот юридическая часть этого утверждения немного хромала. А потому, чтобы закончить с этой темой, сказал:

— Де-юре — да, зря. А вот де-факто, как ты понимаешь, кое в чём он всё-таки был прав, — и, увидев, как собеседник ещё больше впал в задумчивость, решил его чуть ободрить: — Но тебе совершенно не о чем беспокоиться. Твоего фон Кригера уже, скорее всего, на нашей Земле нет, и он уже давно в котле готовится. Я сразу, при первых выстрелах, всех офицеров уничтожил. Наверняка, среди них был и командир батареи. Я так предполагаю, потому что кроме тех, кого уничтожил, больше никаких других офицеров я в мушку прицела не видел. Так что забудь про своего бывшего немецкого командира, как про страшный сон. Теперь я твой командир.

— Хорошо, — покорно согласился тот, очевидно, принимая мои доводы. — Так, что мы будем делать, когда приедем на артиллерийские позиции?

— Как что? Приедем и скажем, что спасаемся от безжалостных русских, которые беспощадно захватили Троекуровск и теперь без сожаления всех немцев уничтожают.

— А они в это поверят?

— А почему бы и нет? Ты моё лицо видел? — сказал я и засмеялся.

Однако, к моему удивлению, мой визави моей радости на грани безумия не разделил, а начал нервничать и нести какую-то чушь:

— Мотоцикл. Мотоцикл…

Помня о том, что пленный всё время пленения от происходящего находится в шоке, постарался его успокоить.

— Ну, ясно, что на мотоцикле и подъедем. Не волнуйся. Они нас примут за своих. Мы же в форме немецкой. Так чего нам шифроваться-то⁈ Тебя они знают, а я — раненый солдат Вермахта, который помог тебе сбежать из окружения. Вроде бы всё нормально.

— Мотоцикл!

— Да не нервничай ты так! Мотоцикл припаркуем прям у гаубицы. Так что, никто его у нас не украдёт.

— Что мотоцикл? Ты прокатиться, что ль, захотел? Не сейчас! Дело закончим, и, обещаю, перед тем как тебя в плен сдать, дам тебе порулить пару минут, — буркнул я, косясь на психа.

Но на Мольтке мои обещания не подействовали, и он продолжил истерить, тряся ранцем:

— Мотоцикл! Мотоцикл едет!

«Совсем, что ль, крыша поехала⁈ Только сумасшедшего мне в разведгруппе не хватало!» — с негодованием подумал я и закричал:

— Да! Едет! Ты же слышишь, что мотор работает! Вот и едет! И мы на нём едем!

Пленный стал меня изрядно подбешивать своим приступом шизофрении. Его, конечно, понять было можно. Утром он помогал бить советскую армию, а уже во второй завтрак наводил огонь на немецкую. От такого мгновенного перехода у любого крыша поедет. Но вот только дело всё в том, что сейчас, когда до позиций батареи осталось с полкилометра, психически нездоровый «напарник», который в любой момент может завалить дело, демаскировав нас, мне был не нужен.

«Тогда что? Может быть, выкинуть его тут у рощи. Привязать к дереву, а после зачистки недобитков вернуться и забрать?» — задал я себе вопрос.

И покосившись увидел искаженное лицо и очередной крик сошедшего с ума:

— Мотоцикл! Мотоцикл!

«Ну что ж, ты сам этого захотел», — сказал себе я, начав притормаживать и прижиматься к растущим рядом с просёлочной дорогой берёзам.

Однако в этот момент Фриц не просто закричал, он и, отпустив ранец, замахал руками:

— Чёртов немецкий мотоцикл вместе с двумя гадами — мотоциклистами, догоняет нас!

— Э-э, нифига себе, — только и прошептал я и обернулся в ту сторону, куда пытался показывать пленный.

За разговорами и рассказом о будущем плане я совсем упустил из вида, что кроме нас с Мольтке и недобитых артиллерийских расчётов вокруг ещё есть живые существа.

И вот теперь в пятидесяти метрах позади нас, я увидел двух подобных существ, которые на гусеничном мотоцикле следовали в том же направлении, что и мы.

Даже без фокусировки зрения было видно, что на помощь к артиллеристам мчат те два санитара, которые эвакуировали меня от берега реки до города.

— И как они узнали, что пушкарям нужна помощь? — удивился я и остановил свой мотоцикл прямо посреди дороги, таким образом перекрыв проезд.

Гусеничное транспортное средство вскоре подъехало, остановившись в двух метрах позади нас.

Водитель мотоцикла протёр свои очки, и выкрикнул:

— Эй, вы застряли? Можете самостоятельно освободить дорогу?

— Нет, — слез с сиденья я.

Один из фельдшеров узнал меня.

— Это ты, солдат? Зачем ты здесь? Почему не в госпитале?

— Еду на доклад к командиру, — не стал я уходить от предыдущей легенды, что они уже однажды от меня слышали.

— А он там? — водитель мотоцикла показал в сторону артиллерийских позиций.

— Должен быть там, — мне было интересно, как они узнали о нападении на батарею, ведь я все телефоны уничтожил. — А вы зачем туда едете?

— Полчаса назад лейтенант сломал ногу. Вроде бы открытый перелом. Серьёзная рана. До этого времени возможности его эвакуировать не было. А вот сейчас едем его забрать.

— А, так значит, вас не прямо сейчас по телефону вызвали, а ранее. Ещё до того, как всё случилось?

— Что всё?

— Ну, э-э, всё…

— Ты о чём говоришь? Не понимаю тебя. Мы узнали о том, что нужна помощь и минут тридцать-сорок уже прошло. И вот едем.

Сидящий в кузове поднял руку и вернулся к теме проезда.

— Так вы едете? Офицер мучается. Вы можете уступить нам дорогу? Нам надо спешить.

— А, ну раз спешите, то буду рад вам помочь.

Допускать помощь недобиткам, я совершенно не собирался. А потому не спеша полез под плащ, где за поясом был пистолет ТТ.

И в этот момент из кустов сзади раздался голос:

— Камрады, это Вы провода порвали?

— Что⁈

Мы вчетвером посмотрели в сторону рощи. А там из кустов вылезли два немецких солдата. На спине у одного была привязана бобина с телефонным кабелем.

— Я говорю: не вы тут, случаем, провода порвали? Связи с артиллерией нет! Проверяем кабель. Но он пока везде цел.