Новая Жизнь 4 - Виталий Хонихоев

металлической рыбкой — отлетает чека и едва слышный хлопок детонатора извещает нас о том, что жить нам всем осталось три секунды. Время течет очень-очень медленно, а у меня в голове мелькают мысли. Первая — что надо вскочить, выхватить у этого придурка из рук гранату и выбросить в окно, благо тут стекол нет, а внизу под домом — овраг. Вторая — что я не успею, что за час посиделок в такой позе ноги у меня затекли и я сейчас пока на ноги поднимусь — три секунды пройдет, а ему достаточно руку в сторону отвести. Еще мысль — о том, что может быть надо сбить его с ног и закрыть телом гранату, но я понимаю что уже не успеваю. И жалость — к себе. О том, что так глупо умер. Умер от того, что Басиму захотелось поставить точку в диалоге, а его телохранитель, тупой как баран Шариф — послушался его и убил нас всех. Жалко, что так мало девчонок увидел в своей жизни, что еще так молод и что …

— Брось за окно — говорит Басим и Шариф, размахнувшись — кидает гранату в окно, туда, где овраг. Буквально спустя секунду — гремит взрыв.

— Ступай — машет рукой Басим и его верный телохранитель топает к выходу. Мы — я, Санька Иванов, паренек из третьей роты и переводчик — сидим как оглушенные, переживая. Наконец — Санька Иванов откашливается.

— И… что это было? — спрашивает он: — зачем?

— Вот смотри — говорит Басим: — я религиозный гуру общины и он не задает вопросов. Если бы я сказал бросить гранату под ноги — он бы так и сделал. Потому что он — повинуется. Не задает вопросов, не думает. Он делает то, что ему сказали. Но я хотел бы быть — духовным гуру. А духовный гуру — это научить его жить так, чтобы никто на свете никогда не смог бы сказать ему «разожми пальцы». Чтобы он научился жить своей головой.

И мы — я, Санька Иванов, переводчик Насиб-паша и тот паренек из третьей роты, который где-то через неделю после этого случая подорвался на мине — молчим и смотрим в окно, за которым поднимается вверх клуб пыли. Тогда я не понял. Понимание пришло ко мне намного позже.

— Чем отличается религиозный культ от духовного проводника? Давай я попробую объяснить — говорю я, и Юрико ослабляет хватку… что бы она там под одеялом ни держала. Остаток ночи мы так и проговорили, а потом она заснула.

— Знаете, что — а пойду-ка я проведаю Мико — говорю я, но Эйка загораживает мне дорогу, встав на моем пути и растопырив руки в разные стороны. Она мелкая и в ее исполнении это выглядит комично. Такой вот Гендальф на пути Балрога — ты не пройдешь!

— Не, вот чего я тебе не дам — так это с утра в девичью спальню вламываться — говорит она: — ты и так… вон какой довольный! Я сама ее проведаю сейчас.

— Точно! — поддакивает Дездемона, оказываясь возле нас и протирая свою макушку полотенцем: — пойдем глянем как она там, а то этому если доверить… или его с собой позовём?

— Ты мне мораль в коллективе не подрывай, ее и так у нас немного осталось! — грозит пальчиком Эйка: — все, мы пошли! А ты вон, иди умывайся, как раз Нобуо туда зашел, займись полезным делом, воспитай его как следует.

— Ага, понятно — киваю я. На самом деле ничего против того, чтобы девочки проведали Мико я не имею, наоборот хорошо. Немного обидно, что теперь меня тут за ту самую помесь овчарки с кроликом держат, которая не только догоняет нарушителя, но и… наказывает его. Но тут уж как говорится — сперва ты работаешь на репутацию, а потом репутация работает на тебя. Уж что заслужил, то заслужил. Кента-кролик.

Глава 13

Продолжая мурлыкать старую советскую песню про то, что надо проснуться и спеть — я перешагиваю порог умывальни. Надо сказать, что многие помещения в студии сделаны кое-как. В смысле, можно было бы и лучше, можно было современней, можно было ого-го как, но… и так сойдет. Потому умывальня не впечатляет своим интерьером — помещение выложено кафелем, стоки в полу, ряд раковин с кранами и зеркалами. Перед одним из зеркал стоит наш старый добрый знакомый Нобуо и мрачно смотрит на свою физиономию. Киваю ему — в знак вежливости и прохожу к соседней раковине. Моя физиономия в отличие от таковой у Нобуо — прямо-таки светится изнутри. Контраст, дамы и господа.

— Доброе утро, Нобуо-кун — киваю я: — как ночка прошла?

— Да пошел ты! — вдруг взрывается он: — пошел ты! И шлюхи твои пошли!

— Погоди… чего это ты? — я не обижаюсь ни на посыл в лес, ни на «твоих шлюх», потому что в голосе у него звучит отчаяние. Человек на грани и судя по всему — одной ногой уже эту грань перешагнул. До чего все-таки современное поколение любит быть неврастениками и особо чувствительными личностями, даже не поздороваться с утра.

— А то ты не знаешь?! Специально все меня травите! В школе так было, в университете, а сейчас и здесь! — выкрикивает Нобуо и его глаза подозрительно краснеют: — вы всегда так! Жизни мне не даете!

— Ну… мы ж с тобой только тут познакомились — обращаюсь я к фактам: — да и остальные тебя не то, чтобы хорошо знают. И вот чего за собой не замечал никогда, так это склонности к буллингу. То есть могу дать подзатыльник, если выпросишь, но не более. Так что твои обвинения беспочвенны… и я бы хотел уточнить в чем именно ты меня обвиняешь.

— Да ты посмотри на себя! — взрывается Нобуо: — что в тебе такого?! Почему они все за тобой косяками ходят и в рот заглядывают?! Ты младше меня! Ты ни петь, ни танцевать не умеешь! Что ты тут вообще делаешь?!

— А вот сейчас было обидно — говорю я. На самом деле конечно не