Лекарь Империи 20 - Александр Лиманский
Это была честная просьба. Усталость на его лице, ожог на предплечье, то, как он сегодня ночью коагулировал межрёберные вены раненому пассажиру, всё это было подлинным. Заговорщики так не работают. Они не прижигают чужие сосуды до искровых ожогов на собственных руках.
— До утра, — согласился я.
Константин зевнул и прикрыл рот ладонью.
— Простите, — пробормотал он. — Адреналин кончился.
Гурам поднялся, застегнул верхнюю пуговицу жилета и коротко наклонил голову.
— Спокойной ночи, коллеги, — сказал он. — Утром в ресторане, за завтраком?
— За завтраком, — подтвердил я.
Они разошлись. Константин побрёл к хвостовым вагонам, шаркая подошвами по ковровой дорожке. Гурам пошёл в противоположную сторону, и походка у него снова стала пружинистой, саквояж покачивался в такт шагам. Алексей Павлович задержался у дверей, посмотрел на меня, и в его взгляде я прочитал что-то, чему не мог пока подобрать клинического определения.
— Мазь от ожога, — напомнил я.
— Да, — он кивнул. — Спасибо.
Мы пошли по коридору к нашим купе. У двери Алексей Павлович остановился.
— Илья Григорьевич, — сказал он тихо, и голос его звучал сухо, начисто лишённый привычного обаяния. — Вы правильно считаете. Нас в этом поезде слишком много. И это не совпадение.
Он открыл дверь своего купе и вошёл. Щёлкнул замок.
Уснул я только под утро, потому что долго ворочался. Такое количество лекарей никак не мог себе объяснить.
Разбудила Ника, тронув меня за плечо. За окном стояло серое кавказское утро, горы проступали сквозь молочную дымку, и косой свет из-за перевала бил в стекло.
— Семь тридцать, — сказала Ника. — Ты обещал завтрак в ресторане.
Я сел на диване и потёр лицо. Сон был коротким и полным обрывков: Фырк на плече, лисья улыбка Демидова, хрустальные бокалы на банкетном столе, и поверх всего этого, отара овец, перегородившая железнодорожное полотно, как живая баррикада.
Мы привели себя в порядок и вышли в коридор. Утренний состав жил привычной дорожной жизнью. За дверями купе звенела посуда, в конце вагона проводник разносил чай на латунном подносе, и запах свежих булочек тянулся из вагона-ресторана, перебивая стойкий привкус угольного дыма.
У двери ресторана я придержал Нику за локоть.
— Они будут за столиком, — сказал я тихо. — Все трое. Веди себя спокойно, слушай и запоминай.
— Я медик, Илюша, — ответила она. — Я всегда слушаю и запоминаю.
В ресторане публика была утренняя, немногочисленная: пожилая пара у окна, молодой человек с газетой, двое военных в дальнем углу.
За круглым столом у левого окна сидели Гурам и Константин.
Гурам выглядел так, словно проспал десять часов и принял холодный душ. Константин, напротив, выглядел измятым, под глазами лежали тени и перед ним на столе рядом с тарелкой каши лежал раскрытый блокнот с какими-то записями.
Алексей Павлович появился минутой позже. Он вёл под руку Марину. Мы расселись. Шесть человек за круглым столом. Официант принял заказ и ушёл, и на несколько секунд за столом воцарилось молчание.
— Хороший коньяк был вчера, — сказал Константин, разбивая тишину. — Грузинский?
— Кахетинский, — уточнил Гурам. — Из Телави. Пятилетний.
Они обменивались фразами, и каждая фраза была о погоде, о еде, о качестве бинтов в тифлисских аптеках, о том, что горный воздух сушит кожу, и каждая фраза была пустой оболочкой, прикрывающей то, о чём все хотели, но не решались говорить. Ника и Марина обсуждали шёлковые платки, и их разговор тоже был прикрытием. Ника ловила каждое слово за соседним столиком. Официант принёс кашу, чай и корзинку с хлебом. Я ел и смотрел поверх тарелки.
В дальнем углу ресторана, за столиком у двери в буфетную, сидел тот же менталист. Перед ним стояла чашка чая и лежала та же газета, что и ночью, раскрытая на той же странице. Он не ел. Он смотрел на наш стол, и на этот раз он не прятался за заголовками.
Наши взгляды встретились.
Менталист приподнял подбородок. Движение было едва заметным, но я его прочитал: он хотел говорить. Его глаза скользнули к двери тамбура в конце вагона и вернулись ко мне.
Я промокнул губы салфеткой.
— Простите, — сказал я, отодвигая стул. — Выйду на минуту.
Ника посмотрела на меня, и в глазах у неё мелькнул вопрос, но она не стала его задавать. Она видела менталиста, она понимала.
Я прошёл через ресторан, миновал буфетную стойку и толкнул тяжёлую дверь тамбура. За дверью загудел ветер. Межвагонный переход был холодным и продувался насквозь, и горный воздух ударил в лицо. Площадки переходов ходили под ногами, и в щели между вагонами мелькали шпалы.
Менталист вошёл следом. Дверь за ним закрылась, и в тамбуре стало тесно.
— Илья Григорьевич, — заговорил менталист, и голос его звучал жёстко, сквозь шум колёс и ветра. — Вы отдаёте себе отчёт в том, что делаете?
Лицо у него вблизи оказалось старше, чем я думал. Тонкие морщины в углах глаз, коротко стриженные виски с ранней проседью, и в глазах, привычная тяжёлая настороженность людей, чья работа состоит в том, чтобы не доверять.
— Вы не должны контактировать с посторонними, — продолжил он, и каждое слово он выговаривал с нажимом. — Тем более пить с ними, тем более приглашать их на совместный завтрак. Эти люди не прошли проверку. Они появились из ниоткуда. Лекарь из Тифлиса, подмастерье из Ростова, ваш сосед-коммерсант, оказавшийся хирургом. Любой из них может быть агентом Радулова. Они могут вас просканировать, отравить, подменить воспоминания во время простого рукопожатия…
— Я в курсе, — перебил я.
— Тогда зачем вы их собрали за одним столом?
Я сделал шаг к менталисту, но в тесноте тамбура этого хватило, чтобы между нами осталось расстояние ладони. Я смотрел на него. Вероятно, от меня от меня шло то давление.
— Послушайте меня внимательно, — сказал я тихо. — В этом поезде находится минимум шесть лекарей, и все они едут в одном направлении, в Османскую Империю, все под разными легендами, и все они появились здесь не случайно. Это ваша работа? Серебряный набил поезд врачами для прикрытия?
Менталист моргнул.
Одно быстрое моргание, за ним, перезагрузка мыслительного процесса. Он не ожидал этого вопроса. Я видел, как у него дрогнула складка между бровями, и зрачки расширились на долю миллиметра.
— О чём вы говорите? — произнёс он, и в голосе у него прозвучало настоящее, недоумение опытного оперативника, привыкшего контролировать обстановку и внезапно обнаружившего, что обстановка вышла за пределы его контроля. — Шесть лекарей? Мне известен только один, это ваш сосед. Мы проверяли его по базе перед посадкой: Алексей Павлович Сурин, купец второй гильдии, Москва, импорт фармацевтической продукции. Лекарского диплома
