Путь меча - Илья Ангел

сейчас разбито. И это лучший учитель. Боль — это шум. Усталость — это помеха. Отсеки их. Найди в себе тишину, в которой живёт твой Меч. Он всегда с тобой. Даже когда ты не держишь его в руках.

Я погрузился в себя глубже, чем когда-либо. Сквозь боль, сквозь усталость, сквозь гнев. И там, в самой глубине, рядом с пульсирующим «Зародышем Меча», я нашёл её. Крошечную, холодную точку абсолютного спокойствия. Тишину, в которой не было ни боли, ни страха, только готовность.

— Я чувствую. — Прошептал я.

— Это и есть основа, — голос Юнь Ли прозвучал одобрительно. — Пока твоё тело будет заживать, мы будем строить на этом фундаменте. Мы не будем тренировать мышцы. Мы будем оттачивать твоё понимание меча. Закалять твою волю. Превращать твой дух в лезвие, против которого бессильна любая броня.

Глава 15

Я не двигался. Не открывал глаз. Не чувствовал голода или жажды. Плотный кокон Ци, сплетённый Юнь Ли, поддерживал в моём теле минимальные процессы, погружая его в состояние, близкое к анабиозу. Но внутри бушевала настоящая буря.

Пространство сознания, куда привела меня Юнь Ли, не было пустым. Оно было наполнено белым шумом: отголосками боли, унижения, гнева, страха. Воспоминания об ударах дубинок, презрительная ухмылка Цзинь Тао, собственное бессилие — всё это вспыхивало в темноте, пытаясь меня сломать.

— Первый барьер — Шум Прошлого, — голос Юнь Ли звучал прямо в сознании, холодный и чёткий, как удар клинка по воде. — Это не ты. Это пыль на лезвии. Смети её.

Я дышал. Вернее, моё сознание имитировало дыхание. С каждым «вдохом» я собирал разрозненные клочки воспоминаний, а с «выдохом» отпускал их, позволяя им раствориться в небытии. Это было мучительно. Боль возвращалась снова и снова, но я не сопротивлялся, осознавая себя сторонним наблюдателем, смотрящим на бурную реку, не пытаясь остановить её течение.

Прошёл день. Шум стих, сменившись гнетущей тишиной. Тишиной опустошения.

«Второй барьер — Пустота Настоящего. Страх — ничто. Многие ломаются здесь, цепляясь за любой шум, лишь бы не оставаться наедине с собой».

В этой тишине не было ничего: ни боли, ни гнева, ни даже мыслей. Только я. И осознание того, насколько я мал и хрупок в этой вселенной. Паника, холодная и липкая, попыталась сжать моё сердце. Инстинкт кричал: «Беги! Вернись к боли, к гневу, к чему угодно, только не оставайся здесь!»

Но где-то глубоко внутри, рядом с «Зародышем Меча», та самая найденная точка спокойствия пульсировала ровным, холодным светом. Я устремился к ней не как беглец, а как клинок, находящий ножны.

Я вошёл в точку спокойствия. И мир перевернулся.

Тишина не была пустотой. Она была наполнена всем. Я не видел и не слышал в привычном понимании. Я чувствовал. Чувствовал пульсацию энергии Ци в стенах грота, мерное течение реки снаружи, как гигантскую серебристую артерию. Я ощущал, как крошечные искорки жизни: мхи, лишайники, насекомые горят маленькими факелами в темноте.

И тогда Юнь Ли показала мне моё собственное тело.

Не как плоть, а как карту. Сеть из двенадцати главных меридиан и сотен ответвлений сияла в моём внутреннем взоре, как созвездия в космосе. В некоторых местах свет был ярким и ровным — это были целые каналы. В других — тусклым и прерывистым, там, где оставались повреждения. Я видел два ребра, сросшихся под действием её энергии, видел рассасывающиеся гематомы во внутренних тканях.

«Третий барьер — Видение Истины. Видеть — значит понимать. Понимать — значит контролировать.»

Я дышал, и с каждым циклом «Дыхания Острой Стали» я направлял поток Ци не просто по каналам, а точно в те самые повреждённые участки. Я не лечил тело. Я точил его, как точат клинок, убирая малейшие неровности, шлифуя каждую пядь.

На это ушёл ещё день.

К концу третьего дня я был другим. Боль ушла полностью, сменившись ощущением невероятной лёгкости и цельности. Я наконец-то открыл глаза.

Мир не взорвался красками, как я опасался. Вместо этого он обрёл невероятную чёткость. Я видел каждую песчинку на каменном полу, каждый изгиб теней в гроте. Это было спокойное, ясное восприятие. Я поднял руку. Движения были плавными, выверенными, без лишних усилий. Тело слушалось беспрекословно, как отточенный инструмент.

«Базовый этап „Сердца Меча“ пройден. Ты обрёл начальное понимание меча — это основа твоей силы».

— Спасибо, Юнь Ли, — мой голос прозвучал непривычно ровно, без следов недавней хрипоты. — Что дальше?

«Дальше — применение. Теория без практики мертва. Твоё тело восстановлено на 92 %. Пора возвращаться. Мир не будет ждать, пока ты достигнешь просветления».

Она была права. Я потянулся, чувствуя, как упругие мышцы играют под кожей. Голод и жажда, сдерживаемые всё это время, дали о себе знать нестерпимым жжением. Я доел остатки припасов, что были в гроте на чёрный день. Запил их ледяной водой из реки, и там же постирал свою одежду. После чего вымылся сам и отправился в город.

Путь до Циньшуя показался короче. Я не летел, как ветер, а шёл своим обычным шагом. Но он теперь казался невероятно эффективным. Каждый мускул работал идеально, дыхание было ровным, а Ци циркулировала без малейших помех. Я не пытался «видеть» энергии, как в медитации, но подсознательно чувствовал окружающий мир: ритм леса, потоки ветра, скрытую жизнь в траве. Это было похоже на идеальный музыкальный слух, который не нужно напрягать — он просто есть.

Город жил своей шумной, беспечной жизнью и не заметил моего трёхдневного отсутствия. Никто не бросал на меня удивлённых взглядов, не указывал пальцем. Торговцы по-прежнему зазывали покупателей, носильщики таскали тюки, а у колодца собирались сплетницы. Я был просто ещё одним прохожим в толпе, и это было хорошо.

Внутренне я отмечал каждую деталь: крик торговца рыбой; взгляд стражника, лениво скользящего по толпе; группу молодых практиков в дорогих одеждах, громко обсуждавших что-то у входа в чайную. Раньше это был бы просто фон. Теперь моё сознание, настроенное на поиск угроз и возможностей, автоматически анализировало обстановку, но без лишнего напряжения. Я не заставлял его это делать — оно просто работало.

Лавка «Нефритовый Феникс» была всё также прохладна и тиха. Мастер Ли, увидев меня, лишь слегка приподнял бровь, его взгляд на мгновение задержался на моей фигуре, будто оценивая нечто, невидимое для других.

— Рад, что ты вернулся, — сухо бросил он, протягивая деревянный футляр с «Отваром спокойного сердца». — Хотя, я думал, увидеть тебя раньше.

— Прошу прощения, почтенный. Непредвиденные обстоятельства, — вежливо поклонился я, принимая футляр и чувствуя исходящую от него плотную, умиротворяющую энергию.

— Обстоятельства имеют