Индульгенция 6. Без права на ошибку - Тимур Машуков

Сатаней и Алевтина шли следом, словно две тени — ведомые, а не ведущие. Выражение их лиц говорило о многом — шок сменился глубоким почтением, смешанным с остатками страха и острым любопытством. Они видели не просто вернувшуюся из мертвых жену хозяина. Они видели человека, прошедшего сквозь ад и вышедшего с непоколебимой волей.

— Все улажено, — заявила Ольга, ее голос звучал ровно, как поверхность озера перед бурей. — Комнаты всем выделены. Сатаней и Алевтина остаются нашими почетными гостьями столько, сколько пожелают.

Она повернулась к девушкам.

— Отдыхайте. Завтра… Мы все вместе поговорим о будущем. Откровенно.

Девушки поклонились — Сатаней с кавказской величавостью, Алевтина — с сибирской простотой. Их взгляды на мгновение встретились с моим. В глазах княгини читалось: «Я горжусь знакомством с тобой». В глазах баронессы: «Крепко держись, парень». Они удалились, ведомые слугой, их шаги затихли в коридорах большого дома.

Отец, стоявший у камина, куда он бессознательно переместился, как к источнику тепла и твердости, вздохнул полной грудью. Он смотрел на Ольгу не как на чудо, а как на данность, на часть своего мира, наконец-то вернувшуюся на место. Но в его глазах все еще читалась тень от услышанного ранее.

— Оль… — неуверенно начал он, но она подняла руку.

— Позже, Гриша. Сейчас дело.

Она решительно подошла к огромному дубовому столу, заваленному картами и рапортами с границ.

— Видар. Ты спрашивал о месте. О Сердце.

Я кивнул, подходя к ней поближе. Отец насторожился, присоединился к нам. Атмосфера в кабинете мгновенно сменилась с семейной на боевую. Запах старой бумаги, воска и кожи вызвал ощутимое напряжение.

Ольга закрыла глаза, ее пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. Она не просто вспоминала — она продиралась сквозь толщу искаженных, выжженных Пустошью воспоминаний. Каждая деталь давалась болью.

— Дорога… — прошептала она. — Всегда дорога. Сквозь серые земли, где камни кричат от боли… Потом леса. Древние. Темные. Как… как черная вода. И озеро.

Она открыла глаза. В них плавали образы пережитого ужаса.

— Озеро… черное. Как нефть. Оно не отражает небо. Оно… поглощает свет. А над ним… висит. Как гнилой зуб. Остров. Или… скала. Там Его трон. Там… вход.

— Название? — спросил я тихо, боясь спугнуть хрупкую нить воспоминаний. — Земли?

Она снова нахмурилась, вглядываясь в бездну прошлого.

— Темно… Темнояр? — произнесла она неуверенно. — Край… Темноярский? Люди… те немногие, кого брали… шептали. Боялись шептать. «Темноярская гибель». «Черные воды». Озеро… Виви? — она произнесла название с усилием, как будто слово обжигало язык. — Озеро Виви. Да… Кажется. Озеро Виви в Темноярском крае.

Я обменялся взглядом с отцом. Темноярский край. Глухомань. Заброшенные земли на самом севере империи, за сотни километров от крупных городов. Граница известного мира. Места дикие, малонаселенные. Легенды о них ходили мрачные — о пропавших без вести экспедициях, о странных огнях над болотами, о пугающих шепотах из-под земли. Но о Пустоши там… не было ничего. Ни одного задокументированного случая. Ни одного донесения Тайного Приказа. Ничего.

— Дикая, — прошептал я, и в этом слове был сосредоточен весь мой леденящий ужас. — Голову даю на отсеченье, что там Дикая Пустошь! Не классифицированная. Не изученная. Никаких данных. Никаких карт, кроме самых общих.

Отец присвистнул сквозь зубы. Он понимал. Изученная Пустошь — это лабиринт с известными ловушками. Дикая — это бездна, где законы реальности только начинают ломаться, где все непредсказуемо, где сама земля может восстать против пришельца. Пройти такую будет не просто сложнее. Это будет в разы опаснее. Экспедиция, о которой я договаривался с Императором, внезапно превращалась из смертельно опасной миссии в путешествие в самое пекло неизвестности.

— Надо проверить, — сказал отец твердо. Его голос вернул себе командирскую жесткость. — Достоверность информации. Конкретное место. Подходы. Провести хотя бы минимальную разведку. Бросать туда людей вслепую — самоубийство.

Мать кивнула, ее лицо было скорбным.

— Помню плохо… Путь был… скрыт. Им. Им и самой Пустошью. Все расплывается, как в тумане… — она нервно сжала кулаки. — Но озеро Виви… Это я помню. Черная вода. Ощущение… всасывающей пустоты над ним.

— Этого достаточно для начала, — я подошел к огромной карте Империи, висевшей на стене. Нашел север. Темноярский край был обозначен схематично, без подробностей. Просто маленькое зеленое пятно на карте и все.

— Отец, нам нужны твои люди. Лучшие следопыты. Не просто разведчики, а… те, кто чувствует Пустошь. Кто может пройти незримым. Кто вернется с информацией, а не станет частью проблемы.

Григорий Раздоров выпрямился. В его глазах вспыхнул знакомый огонь — огонь командира, отправляющего бойцов на задание.

— Будет сделано, — отчеканил он. — У меня есть такие. Двое. Братья Волковы. Чутье на гадость — как у волков на зайца. И следопыты от Бога. Уйдут на рассвете. Легко, тихо. Как тени. Через две недели подадут весточку. Через месяц, максимум два — должны будут вернуться назад. С картами. С наблюдениями. Или… — он не договорил, но мы поняли.

— Хорошо, — я с трудом оторвал взгляд от карты, от этого зловещего белого пятна с крошечной пометкой «Виви».

Теперь у меня была цель. Конкретная и страшная. Озеро Виви. Сердце Тьмы. Логово Наместника, пославшего мою мать убить меня. Холодная ярость, знакомая с момента изгнания сущности из матери, снова заструилась по жилам.

— Готовьте людей. Максимально их снарядите. Деньги, артефакты защиты, карты — предоставьте все, что нужно. Без ограничений.

Отец кивнул, уже мысленно составляя список. Мать подошла к окну, глядя в ночную тьму. Ее силуэт на фоне черного стекла казался хрупким и невероятно стойким одновременно.

— Он знает, что я… провалилась, — прошептала она, не оборачиваясь. — И что я… свободна. Он почувствует разрыв. Он будет ждать.

— Пусть ждет, — я подошел к ней, положил руку на ее холодную ладонь. — Теперь мы знаем, где его искать. И мы пойдем не вслепую, не безоружными. Мы отомстим. За все годы, украденные у тебя. За все зло. За людей. За этот мир.

Она обернулась. В ее глазах не было страха. Была та же ледяная решимость, что и у меня. И горечь. И боль. И обещание.

— Идем, — просто сказала она.

Отец подошел к нам, положил свои тяжелые руки нам на плечи. Его дар, золотистый и послушный, едва ощутимо дрогнул в воздухе, не подавляя, а объединяя. Сила