Артефакт будущего. - Людмила Вовченко

Кай в этот момент явился с подносом. На нём — кружки, тарелка, на тарелке — что-то в карамели. Запах — ах.

— Стервятник, — сказала Лида ласково. — Ты чувствуешь, где в комнате падает самообладание, и туда ставишь блюдо.

— Это называется «забота», — возразил он. — Ешь. И иди в баню. И да, мы сегодня живём.

— Мы всегда живём, — напомнила она.

— Нет, — мягко сказал Кай. — Иногда мы только обсуждаем. Сегодня — живём.

Баня была горячей и пахла хвойным дымом. Лида не любила «париться», но любила сидеть на нижней полке и слушать, как вода шипит на камнях — так её мозг переставал грызть сам себя. К ней присел Ален. Они молчали. Иногда молчание — лучший разговор для тех, кто чувствует одно и то же ртом разного слова.

Потом был двор, ночь, шуршание трав, тёплая спина «Удачи», на которую они опёрлись. Лида откинула голову назад и смотрела, как звёзды двигаются между крыльями — редко, с достоинством. Ален дотронулся до её руки. То, что между ними началось на террасе, легло шире — как крылья корабля. Это была не «брачная ночь», не «победная иллюминация». Это было то, что взрослые люди называют смешным словом «близость»: ты не замерзаешь рядом, и тебе не надо ничего объяснять словом «надо». Тепло, кожа, дыхание, смех, который прячут в локоть, чтобы не будить дом. Магия — тихая, как поток воздуха вдоль кромки крыла; нить под кожей — ритмичная, как вечерний вальс. «Удача» мурлыкала, дом улыбался корицей, и мир наконец занялся своим делом — быть достаточным.

— Итак, — сказала Наори поутру, появившись как всегда не «внезапно», а «вовремя», — у вас на столе лежит чужая пластина, в небе — карта чужих сетей, в душе — шрам от голоса подруги. И что вы планируете делать?

— Жить, — ответила Лида. — И летать. И — она пододвинула к наставнице карту Арена, — передать Советам координаты «сахарных садов». Пусть у них с утра будет работа.

— Они её не любят, — предупредила Наори.

— Я — тоже, — сказала Лида. — Но иногда полезно. И — да, — она положила ладонь на пластину, — это не Алиа сделала. Она слишком любит готовые вещи.

— Алиа любит витрины, — согласилась Наори. — Но иногда витрины отражают то, что в зале. Берегись отражений. И не обижайся на себя за то, что ты всё ещё слышишь голос из прошлого.

— Я на него злюсь, — честно призналась Лида. — Но злюсь — значит, живу. Справлюсь.

— Справишься, — подтвердила Наори. — И не одна.

Мужчины уже собрались: Кай — у дверей, Ален — у окна, Триан — в проходе, Арен — за столом. Они выглядели так, как выглядят люди после удавшегося дела: уставшими и спокойными. На их лицах не было ревности — только то странное мужское братство, которое они не демонстрируют демонстративно, чтобы не распугать удачу.

— У нас есть корабль, — сказала Лида, — дом, ключ, пластина, которая поёт, и список мест, куда лучше не ходить одной. У нас есть завистливая соседка, которая в следующий раз попытается прицепиться сверху, а не снизу. У нас есть рынок неба, Маяк, который хранит чужую радость, и лестница… много лестниц. Мне кажется, это неплохой старт.

— И шоколад, — добавил Кай.

— И шоколад, — согласилась Лида. — И… — она подняла пластину на просвет, — и вот это. Я не знаю, что это, но мне нравится, как оно звучит.

Пластина в её пальцах едва заметно звякнула — как бокал о бокал. Вибрация прошла по комнате, house принял её в свои стены, «Удача» ответила на причале, как если бы корабль понял новый аккорд своей хозяйки.

— Кажется, — сказал Арен, вглядываясь в цифры, которые ещё не успел написать, — у нас появился маркер. На карты. И на судьбу.

— Тогда ставь, — велела Лида. — И подпиши: «Не шов. Якорь».

— Подпишу, — пообещал он и впервые за всё время улыбнулся так, что у него исчезли все «железные» углы.

Снаружи ветер перевернул на перилах плоский лист, который вчера служил блокнотом. На обратной стороне кто-то — явно не из их рук — вывел тонкими линиями слово, незнакомое и понятное сразу:

Вернись.

— Я оставлю это, — сказала Лида и повесила лист под колоколом. — Чтобы видеть каждый день. Чтобы знать, откуда я выросла. И чтобы никогда не забывать, куда иду.

Дом ответил корицей. «Удача» — довольным гулом. Мужчины — кто кивком, кто полупоцелуем, кто молчанием, но таким тёплым, что хотелось смеяться. И Лида, женщина с говорящей фамилией и вредным чувством юмора, подумала, что наконец-то у неё не только есть лестница — но она ещё и знает, по какой ступеньке ставить ногу.

И где-то там, над водой, невидимая сеть сжалась, не выдержав чужого смеха.

Глава 13.

Глава 13.

Центр Памяти

Центр Памяти возвышался над городом, как стеклянный айсберг, вплавленный в ткань будущего. Его шпили уходили в облачный слой, а нижняя часть утопала в зелени садов, что тянулись каскадами по стенам. У входа висели полупрозрачные полотнища — не флаги, а тексты, что менялись на глазах: «Истоки», «Расы», «Артефакты», «Антиквариум».

— Музей, значит, — пробормотала Лида, сдерживая нервный смешок. — Опять. Моё счастье вечно связано с музеями. Не хватало только, чтобы тут тоже витрина на меня рухнула.

Кай ухмыльнулся:

— Отлично, — парировала Лида. — Тогда я просто не буду подходить близко. Пусть сначала они представятся.

Внутри их встретил голографический гид. Не человек, не робот — переливчатая фигура, будто сотканная из дыма и света. Голос был одновременно мужским и женским, и слегка вибрировал, будто говорил не один, а хор.

— Добро пожаловать в Центр Памяти. Здесь хранятся корни мира.

Лида шепнула Алену на ухо:

Гид повёл их в первый зал.

Зал «Истоки» был спроектирован как гигантский купол. На полу — проекции Земли: зелёные материки, синие океаны. Потом картинка дрогнула и изменилась: метеорит, пылающий огнём, врезался в атмосферу. В зале запахло гарью, ударил горячий ветер. Лида прикрыла лицо рукой.

— Эффект спецэффектов на максималках,