Храм Великой Матери - Александр Шуравин
Сергей снова вздрогнул, догадавшись, что кого-то пытают. Представил, что его может ожидать такая же участь и ему стало не по себе. Чтобы хоть как-то успокоиться, Серей начал глубоко дышать, все глубже и глубже погружаясь в медитацию. Чем глубже он погружался, тем сильнее становилось ощущение, что он не один. Не только с пауком и мышью, но с чем-то еще, более… разумным? В его голове начали складываться неясные образы — извилистые коридоры, сырые камни, полумрак. Он видел их не глазами, а чувствовал всем своим существом. Эти образы были связаны с ощущением холода, древности и… страха. Не его страха, а чего-то, что жило в этих коридорах, возможно, веками.
«Наверное, крысы, — догадался Звягинцев, — Они, должно быть, живут где-то в подземелье, и я слышу их мысли. Или мыши. Кажется, их тут полно прячется по норам».
Засыпать в темнице было мучительно. Сначала приходила усталость, тяжелая и давящая, как сама тьма. Но стоило лишь прикрыть глаза, как в сознание врывались обрывки воспоминаний, кошмарные образы, рожденные страхом и неизвестностью. Он снова и снова переживал допрос у Великой Матери, видел лица охранниц, представлял себя на месте пытаемой женщины.
Тогда Сергей начинал считать. Сначала до ста, потом до двухсот, потом просто повторял мантры, которые когда-то прочитал в книжках. Он пытался вытеснить страх из своего разума, заполнить его медитативным образами. Иногда это помогало, и он проваливался в беспокойный сон.
Но сны были еще хуже, чем бодрствование. В них он бродил по бесконечным коридорам, преследуемый тенями. Он слышал шепот, зловещий и насмешливый, и чувствовал на себе чужие взгляды. Он видел Великую Мать, превращающуюся в злобную ведьму, и тех сестер, что устроили заговор. Они престали пред ним разъяренными фуриями с горящими красным огнем глазами.
Однажды ему приснилось, что он стоит на краю пропасти, а внизу кишат змеи. Они тянутся к нему, обвивают его ноги, и он чувствует их холодную, скользкую кожу. Он пытается убежать, но не может сдвинуться с места. Змеи поднимаются все выше, заползают под одежду, и он просыпается в холодном поту, задыхаясь от ужаса. Тогда ему казалось, что он слышит тихий шепот богини Уийрат.
Другой раз ему снилось, что он снова в своей келье, но все вокруг изменилось. Стены покрыты трещинами, деревянная кровать прогнила и почернела, места покрывшись зеленой плесенью. А сзади стояли сестры в черных балахонах, но они теперь были не людьми, а каким-то чудовищами с большими клыками и горящими адским огнем глазами, превратились в обезумевших чудовищ, и они смотрят на него, рыча и облизываясь, высовывая синие пористые языки. Сергей пытается убежать, но они всегда настигают его, и он просыпается с криком.
Эти сны изматывали его больше, чем голод и холод. Они лишали его надежды и веры в себя. Он чувствовал, что постепенно погружается все глубже в пучину безумия, и что скоро уже не сможет отличить сон от реальности.
Глава 25
Неожиданно дверь темницы открылась.
— Пойдем, — сквозь пелену безумных мыслей услышал Сергей голос Камиллы.
Стараясь не думать о том, что его ожидает, Звягинцев шагал за сестрой. Сердец билось как бешенное.
Пыточная камера. Обнаженная женщина, вся в синяках и кровоподтеках, привязана к какому-то деревянному устройству. Она едва слышно стонет. В камере множество стеллажей с жуткими инструментами: пилами, загнутыми острыми крюками, всевозможными ножами с зубчиками и шипами. На небольшой вешалке, похожей на ту, где вешают одежду и шапки, висели далеко не шапки, а всевозможные плети, от самых простых до специальных, с шариками и шипами. Еще тут стояла жаровница, в которой тлели раскаленные угли. Рядом валялась кочерга и щипцы.
Посередине стоял стол, за которым сидели три сестры. Одна в обычном темном балахоне, другая в желтом, третья в синем. Возле той, что в сером, стояла чернильница и несколько листов грубой целлюлозы, служащих обитателям храма бумагой.
— Начнем допрос, — сухо произнесла та, что в синем, — садись.
Сергей поискал глазами стул.
— На пол садись, на колени, — подсказала дознавательница.
Сергей опустился на колени, ощущая, как холод каменного пола проникает сквозь тонкую ткань его робы. В горле пересохло, и слова застревали в нём, словно комья глины. Он глянул на привязанную женщину и тут же боязливо отвел взгляд. Сидящие за столом сестры усмехнулись.
— Рассказывай, как было дело, — велела все та же дознавательница в синем.
При этом та, что темном, приготовила перо и бумагу, а та, что в желтом, пристально посмотрела в глаза Сергею. В ее взоре чувствовался зловещий холод. Сергей ощутил проникновение в свой разум, отвернулся, создал ментальную стену.
— Смотри сюда! — прошипела она, — не смей сопротивляться!
Звягинцев покорно повернул голову обратно. Сестра продолжала смотреть ему в глаза, все глубже и глубже засовывая в мозг невидимые ментальные щупальца. Это было неприятно, хотелось усилием воли подавить нагло вторжение, но Сергей понимал, что тогда, скорее всего, он разделит судьбу той несчастной, что была привязана к странному устройству.
— Говори! — повелительным тоном сказала сестра в синем.
Сергей мысленно вернулся в тот момент, когда подслушивал мысли заговорщиц и начал рассказывать. Сестра в сером зашуршала пером, тщательно стенографируя его речь, а та, что в желтом повернулась к «синей» и сообщила:
— Он не врет. Так и запиши: показания достоверны.
Дознавательница продолжала задавать вопросы, Сергей отвечал на автомате. Для него как будто бы все происходило во сне.
— Все, достаточно, — внезапно произнесла сестра в синем, вытирая пот со лба. — Уведите его и приступайте к… допросу… этой.
Она указала на привязанную женщину.
Две стражницы подхватили Сергея под руки и поволокли к двери. Когда его выводили из пыточной, он мельком взглянул на сестру в желтом. Она смотрела на него с каким-то странным, нечитаемым выражением. На секунду ему показалось, что в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. Но потом она отвернулась, и Сергей больше ничего не увидел. Его вернули в темницу, бросили на пол, словно мешок с мусором. Дверь захлопнулась, оставив его один на один с ужасом, поселившимся в его душе.
Звягинцев некоторое время неподвижно лежал на полу. Затем тихонечко пошевелился, сел. Шок от допроса и жутких картин пыточной постепенно начал проходить. Потом дверь скрипнула.
— Пойдем, — услышал он голос Камиллы, — помоешься. Ты жутко воняешь.
Она привела его в помещение, где стояли тазики с водой. В некоторых из них мылись сестры, они были голые, но, кажется, нисколько не стеснялись этого, а
