Сталь и Кровь (СИ) - Оченков Иван Валерьевич

Русские дворяне с энтузиазмом, достойным лучшего применения, бросились сводить счеты с помощью шпаг и особенно пистолетов. Напрасно все русские цари и царицы, начиная с Петра Великого, издавали грозные указы, требовавшие жестокого наказания всем участникам поединков, не исключая и секундантов. Увы, но по российской же традиции, суровость законов компенсировалась их всеобщим неисполнением.

Одной из особенностей «duel à la russe» являлась их крайняя жестокость. Если европейцы стрелялись на 25 шагах и далее, а обоюдный промах считался приемлемым результатом, то наши обычаи требовали 15–20 шагов или даже менее и продолжения поединка если не до смерти, то хотя бы до пролития крови.

Именно такие условия были и у внезапно ставших врагами князя Гагарина и юного графа Стенбок-Фермор. Нарезные пистолеты, короткая дистанция и…

— Господа, — скорее по обязанности, чем по искреннему побуждению предложил дуэлянтам самый старший из присутствующих ротмистр Хлынов, — в последний раз предлагаю вам помириться.

— Если юный граф принесет… — начал было Гагарин, но, почувствовав на себе взгляд Долгорукова, осекся и замолчал.

— Нет! — горячо выкрикнул Алексей, тут же заслуживший одобрительный кивок своего секунданта. — Никакое примирение невозможно!

— В таком случае, извольте выбрать пистолеты.

Почувствовав в руке тяжесть оружия, граф на мгновение застыл, как будто собираясь с мужеством. Надо сказать, что выбранная для поединка поляна была прелестнейшим уголком. На ней было бы недурно устроить пикник или собирать цветы, но сегодня густой траве выпало быть обагренной кровью…

— Корнет, вы скоро? — насмешливо поинтересовался Долгоруков.

— Да-да, — густо покраснев, ответил мальчишка и хотел было занять свое место, как вдруг кусты раздвинулись, и перед участниками действа появились солдаты. Впрочем о том, что это военные, они поняли далеко не сразу. Уж больно непривычный вид был вышедших. Вместо блестящих мундиров серо-зеленые гимнастические рубахи, сапоги давно не сводили знакомства с ваксой, а лица зачем-то вымазаны какой-то дрянью, отчего имели совершенно потусторонний вид. И только наставленные на дуэлянтов винтовки «Шарпса» свидетельствовали, что на поляне появились стрелки знаменитой Аландской бригады.

— Ни с места!

— Как ты смеешь, скотина, разговаривать таким тоном с офице… — попытался возмутиться Хлынов, но тут же согнулся от ткнувшего его по животу приклада.

— Сказано тебе, не балуй! — хмыкнул ударивший его морской пехотинец, после чего достал из-за пазухи боцманскую дудку и издал ей заливистую трель.

После чего послышался топот копыт, и на поляну выехало несколько верховых, одним из которых оказался…

— Добрый день, господа! — холодно поприветствовал я собравшихся. — Чудная нынче погодка, не правда ли?

— Ваше императорское высочество? — первым узнал меня Долгоруков.

— Не ожидал?

— Признаться, нет.

— А что так? Мне почему-то показалось, что я имею прямое отношение к причине вашей сегодняшней прогулки…

— Вовсе нет, — скривился князь, — между этими господами возник вопрос чести…

— Что ты, — перебил я его, — мерзкий червяк, человек без всяких понятий о порядочности, проститутка мужского пола, можешь знать о таком понятии как честь?

— Я не привык, — начал было тот, но, наткнувшись на мой полный презрения взгляд, вынужден был замолчать.

— Слушай меня, скотина, — заявил я, спрыгнув с лошади. — Ты сейчас, совершенно добровольно и с полным чистосердечием, признаешься этим господам, что распространяемая тобой грязная сплетня не имеет под собой никаких оснований!

— Нет! — выкрикнул Долгоруков, решив, очевидно, играть до конца.

— В этом револьвере, — усмехнулся я, доставая свой кольт, — только один заряд. Никто, даже я, не знает, какая именно камора содержит пулю. У тебя пять попыток. Говори!

С этими словами я прокрутил барабан, после чего взвел курок и приставил его к голове князя.

— Ну!

Побледневший князь не нашел в себе сил ответить и только судорожно сглотнул, а когда раздался щелчок спущенного курка, инстинктивно дернулся.

— Да ты везунчик! — усмехнулся я, снова взводя револьвер.

— Да! — завопил Долгоруков, не дожидаясь очередного испытания. — Это все ложь, я все придумал. С первого до последнего слова… Пощадите…

— Все слышали? — обвел я взглядом остальных. — Удивляюсь вам, господа, как вы вообще могли делить общество с таким человеком, как Петр Владимирович Долгоруков? Боитесь за свою родословную? [2]

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — начал было князь Гагарин, — Очевидно…

— Очевидно только то, что ты легковерный болван, оскорбивший по собственной глупости девицу и едва не убивший ее брата. Хорош, нечего сказать!

— Вы правы, — поник тот, — я болван и кругом виноват.

— Не передо мной винись, я тут как раз человек посторонний. А вот перед ним, — кивнул я на ошарашенного произошедшими вокруг него событиями юного графа, — пожалуй, что и следовало!

— Прости, Алексей, — не без труда выдавил из себя князь. — Кругом я перед тобой и твоей семьей виноват. Прости, если сможешь, а коли нет, так стреляй. Я и пистолет поднимать не стану.

— Я вас прощаю, — сухо бросил Стенбок-Фермор, — и прошу лишь об одном, никогда более не переступать порог моего дома!

— Ну что ж, — удовлетворённо кивнул я. — С одной стороной конфликта разобрались. А вот что будем делать с вами?

Лейб-гусары, которым и был адресован этот вопрос, повели себя по-разному. Молодой корнет, имени которого я не знал, потупился, зато оправившийся от удара Хлынов явно считал себя оскорбленным и смотрел с вызовом.

— Гагарин с Долгоруковым люди штатские, — продолжал я. — С них спрос невелик. А вот вы, господа, мало того, что на службе, так еще и вляпались в грязное дело!

— Но позвольте!

— Не позволю! Шефом вашего полка состоит мой августейший брат, и не вам позорить его честное имя участием в столь мерзких водевилях!

— Легко оскорблять тех, кто не может ответить! — криво усмехнулся ротмистр.

— Уж не собрался ли ты требовать у меня удовлетворения?

— Ну не у солдата же? — покосился тот на ударившего его морпеха.

— А вот тут ты заблуждаешься. Он как раз прапорщик, да к тому же георгиевский кавалер, а стало быть, дворянин. Вот только вызывать не советую, потому как он на лету комару яйца отстрелить может, а уж такого каплуна, как ты и вовсе на раз выхолостит.

— Сами, значит, не решаетесь? — не унимался поставивший на себе крест Хлынов.

— Дайте ему пистолет! — выкрикнул я, почувствовав приступ бешенства.

— Ваше императорское высочество, — попытались образумить меня приближенные, но я уже, что называется, закусил удила.

Впрочем, дуэли все равно не вышло. Стоило нам стать к барьеру, как все морские пехотинцы, не сговариваясь, подняли винтовки и прицелились в побледневшего Хлынова. Явно давая понять ротмистру, что выстрела он не переживет. Причем никакие приказы с угрозами не заставили их опустить оружие.

— Тьфу ты, пропасть! — сплюнул я, почувствовав, что захлестнувшая меня злость проходит. — А ты, Хлынов, пошел вон, чтоб глаза мои тебя не видели!

[1] В нашей истории венчание произошло полугодом позже в январе 1857.

[2] П. В. Долгоруков славился как знаток генеалогии. При этом он неоднократно шантажировал представителей русской аристократии, угрожая тем, что может оспорить их благородное происхождение.

Глава 11

Судя по дошедшим до нас сведениям, сэр Джордж Даунинг был изрядной сволочью и профессиональным предателем. Сначала он был ярым республиканцем и сражался в армии Кромвеля против Карла Стюарта, а потом голосовал в парламенте за его казнь и преследовал сторонников монархии. Затем каким-то невероятным образом оказался активным участником реставрации и после возвращения трона сыну казненного короля охотился уже на своих бывших соратников. Не забывая все это время скупать и перепродавать имущество и землю казненных противников, отчего, в конце концов, скопил немалое состояние.