Начальник милиции. Книга 6 (СИ) - Дамиров Рафаэль

Виталий Владимирович повернулся и посмотрел на меня в упор — его зрачки за линзами казались неестественно увеличенными.

— Веру Соколову ищем, — сказал он негромко. — Пропала.

Я не дрогнул, не поднял брови, не подал вида, но внутри что-то сжалось, как натянутая пружина. Вера. Я вспомнил ее поцелуй. Одноклассница, коллега, тень из прошлого. Оперативник с холодным умом и крепкими нервами. Это она вывела из больницы Грицука. Сделала это смело, дерзко, профессионально. Как настоящий агент. Но зачем? Это ее внешние данные я описал гадалке Аграфене — и сам видел, что они совпали с тем, что могли бы, но не захотели показать ребята из вытрезвителя. Я до последнего момента надеялся, что это какой-то хитрый план конторы. Новая тайная операция.

Ведь Вера не могла быть ПРЕДАТЕЛЕМ!

Но нет… Сейчас все говорит не в ее пользу. Свои её, выходит, тоже потеряли. Что за день разочарований? Эх, Вера, Вера… Что за игру ты затеяла? Мы же вместе охотились за Сафроном, взяли Святошу. Ты лично казнила нацистского ублюдка, а вот сейчас спасла от правосудия его подручного… Зачем? Почему?

— Соколова что-то натворила? — спросил я, пристально глядя на Виталия.

Он почти незаметно напрягся, а потом слегка отмахнулся.

— Это наши внутренние дела, — туманно произнёс он, словно хотел бы сказать больше, но не мог.

— Разве ваши сотрудники вот так просто исчезают? — попробовал я вывести разговор в более откровенное русло.

— Всякое бывает. Взяла отгулы и не выходит на связь. Отгулы кончились, а Вера на работе не появлялась. Есть информация, что уехала в Зарыбинск, — Виталий поправил очки. — Нужно найти. Желательно — раньше, чем найдут другие.

— Кто эти другие? — я изучал его лицо.

Вечно напряжённое, но без единого пробела в маске. Они в КГБ всегда знали больше, чем говорили.

— Вы правильно заметили, Александр Александрович, что просто так наши сотрудники не теряются. Если оперативник не вышел на связь, значит, можно предположить, что он в опасности. Прошу вас помочь с розыском Соколовой. Конфиденциально, без объявления в розыск и без ориентировок. Личным, так сказать, сыском, как вы умеете.

— Угу… Вы не хотите предавать огласке сей факт… Почему?

— Приказ руководства, — отмахнулся Виталий Владимирович. — Ну так как, поможете?

— Непременно, — заверил я. — Я уважаю Веру, и мы с ней учились в одной школе, давно ее знаю. Впрочем, мне ли вам рассказывать?

— Она не выходила с вами на контакт? — вдруг спросил КГБ-шник.

Я не стал говорить, что Вера засветилась в больнице. Это лишь моя тайна, в которой я должен разобраться лично. Только выпрямился, будто скидывая с плеч невидимый груз. Окно автомобиля было приоткрыто, и в салон тянуло сыростью осеннего вечера, но мне казалось, что воздух вдруг стал гуще, тяжелее. Где-то вдалеке собака коротко залаяла, да так резко, словно тоже почувствовала что-то неладное.

— Не выходила, — спокойно ответил я. — Но если появится хоть малейшая зацепка или информация о ее местонахождении, я непременно сообщу. Оставьте свой телефон.

Виталий Владимирович долго смотрел на меня. Очень долго. Затем медленно кивнул.

— Буду надеяться. У нас к ней… много вопросов. Очень много.

Это прозвучало не как угроза, но как приговор, и почему-то задело меня лично. Обидно за Веру, даже если она предатель, почему-то мозг отказывался ее ненавидеть. Уж не влюбился ли я? Но я же люблю Алёну… Черт, а можно ли любить двоих одновременно? Лучше на этот вопрос пока себе не отвечать. Сейчас другие, более важные задачи, а с любовью как-нибудь разберемся — чуть позже.

— До свидания, Александр Александрович, — в первый раз улыбнулся собеседник, но улыбка вышла казенная и просчитанная. — И да… поздравляю вас с назначением на должность руководителя отдела.

— Спасибо, до свидания.

Я вышел из машины, наблюдая, как капли дождя быстро собираются на белом капоте. Внутри трепыхался незримый холодок, не страх, нет — тревога, стиснутая в кулак. Я должен найти Веру первым. Раньше, чем её коллеги.

«Запорожец» зашуршал по лужам, нырнул в мокрую ночь. Я стоял на тротуаре, размышляя. Вера. Грицук. КГБ. Эта троица приведет либо к ответам, либо к катастрофе, я это чувствовал. Но моя задача — не допускать никаких катастроф, я ведь начальник милиции.

Я глубоко вдохнул, будто заново пробуя воздух на вкус, и шагнул в темноту.

Три недели спустя. Октябрь 1978 года. Зарыбинск.

Я только поставил чашку с недопитым чаем на стол, когда в моем кабинете зазвонил телефон — настойчиво, требовательно, будто знал, что мне некогда.

Я поднял трубку.

— Сан Саныч, это самое! — послышался встревоженный голос Баночкина. — Ты у себя?

— Ну, если отвечаю, то можно предположить, что у себя.

— А, щас забегу! Не по телефону.

— Давай, — я положил трубку и покосился на часы.

Если Баночкин решил дойти до моего кабинета, значит, что-то серьёзное. Обычно он и не ходит на второй этаж без крайней необходимости, а тут — сам бежит.

Мухтар, лениво развалившийся на диване, теперь приподнял голову, насторожил уши. Чуял: работа намечается. Но я его радости не разделял, предчувствие было нехорошее.

В дверь постучали, а потом она распахнулась.

— Разрешите? — спросил Баночкин, но сам уже шагал ко мне.

Мухтар завилял хвостом, я кивнул.

— Садись. Чего такой хмурый? Вид у тебя, Миха, будто десять лет без выходных пашешь.

— Да вес сбрасываю, — махнул рукой он, с трудом втискиваясь в кресло. — В журнале прочитал, что гречку и курицу надо жрать. Уже не могу. Скоро кукарекать начну и гречкой икать. Сала бы… и шашлыка…

Он мечтательно прикрыл глаза, даже забыл, зачем пришёл.

— Хорошего милиционера должно быть много, — хмыкнул я. — Чтобы широкой грудью Родину мог закрыть. Ну, выкладывай, что там приключилось? Опять кто-то из горсовета в трезвяк попал? Просят не светить? На работу не сообщать?

— Хуже, — выдохнул Баночкин. — Труп у нас, Сан Саныч. Да не простой.

Я поднял бровь.

— Где?

— У стадиона. Прямо на улице. Недалеко от твоей общаги и школы.

— Совсем оборзели! — прошипел я. — В таком месте людей убивать… Ну чего застыл? Дальше рассказывай — кто, зачем и почему?

Баночкин заговорил, а я уже натягивал китель, водружал на голову фуражку и пристёгивал поводок Мухтару. Пёс, почуяв, что мы едем на дело, заметно оживился.

На месте уже работала следственная группа. Федя Криворожский, следователь прокуратуры, методично заполнял протокол осмотра. Я невольно подумал, что куда приятнее было бы видеть на его месте Веру.

Труп и вправду лежал прямо на тротуаре. Место оцепили, благо рядом находился штаб дружинников, и удалось быстро привлечь общественность к охране места преступления.

Мои оперативники уже крутились вокруг, внимательно следя за каждым движением криминалиста Загоруйко. Тот, на правах старшего, контролировал каждого, не давая подойти к телу раньше времени.

Глеб Егорушкин, наш бугай, который мог бы голыми руками вырвать столб, всё пытался приблизиться к трупу, чтобы сложить в голове картину преступления.

Тулуш, степной волк в милицейском кителе, уже каким-то образом просочился через криминалиста и пристроился у тела, внимательно рассматривая землю вокруг.

Я приблизился с Мухтаром, и дружинники сразу расступились.

— Спокойно, — сказал я псу, погладив его по загривку.

Мухтар втянул воздух, повёл носом влево-вправо, присел на задние лапы, словно обдумывая что-то.

Я пересёк газон и подошёл к телу. Мужчина распластался в луже собственной крови. Но то, как он лежал, сразу вызвало у меня подозрения.

— Напоказ, — пробормотал я.

Не уличная драка, не бытовуха. Это показательное убийство.

— Сан Саныч, глянь сюда, — негромко сказал Ваня Гужевой, показывая на залитую кровью грудь убитого.

Я присел, разглядывая лицо потерпевшего.

Чижиков Трудомир Платонович. Начальник ДОСААФ. Тот, что воровал талоны на бензин, мутил махинации с запчастями — и под чьё руководство я пристроил Ершова. Теперь лежит — мертвее памятника Ленину на главной площади.