Дайте мне меч, и я переверну мир! Том 4 - Стас Кузнецов

умереть, человеком или птицей. Я всё же выбрал человека. Человек из сокола проявлялся на этот раз медленно, мучительно. Я почувствовал все прелести трансформации тела от и до. Ослабленный, почти слепой и абсолютно голый, я лежал у ног Латифа. Я ненавидел это унизительное мгновение всеми фибрами души.

Латиф мог бы меня сейчас просто быстро убить, и дело было бы сделано. Но он совершил постоянную ошибку тупых злодеев всех голливудских фильмов девяностых — не сделал этого сразу. Думая, что теперь я в полной его власти он попытался ткнуть меня носком сапога.

Мои руки сделали отработанный до автоматизма прием почти бессознательно. Ведь когда-то я был каким-никаким, но офицером. Хрустнула вывернутая из сустава нога. Латиф с воплями повалился на землю рядом со мной.

Я заполз на него и, вспомнив еще один действенный приём из прошлого, стал выдавливать твари глаза. Однако Латиф всё же переборов меня, отвёл мои руки, спасая свои зенки. Тогда я со всей силы ударил ему по окровавленной роже раз-другой, чувствуя, что на третий раз тьма поглотит меня окончательно. Та тьма, из которой больше уже не вернуться.

Я скатился с Латифа. Отстранено заметил, что туман начинает рассеиваться и теряет былую непроницаемость. Я увидел неподалеку клетку с чудо-птицей. Она глядела на меня своими бусинками глаз. Глядела в самую душу, почти с человеческой осознанностью, как будто даже с жалостью. Она словно понимала, как мне сейчас хреново.

Глазика у нее было-таки два, я сумел тогда в шатре восстановить ей выжженный Латифом глаз. И это маленькое, невесть какое достижение, неожиданно меня как-то согрело…

А рядом со стонами и стенаниями приходил в себя Латиф. Я же не мог даже пальцем пошевелить. И дыхание вырывалось из легких затруднённо и с хрипами.

— Эрик! Эрик! Где ты⁈ — как нельзя кстати раздался неподалеку голос Томаша.

Успеет ли? Ввряд ли… Пусть не меня, но эту дивную птицу спасет…

Я набрал в легкие как можно больше воздуха, и тут же всё тело скололо, сдавило судорогой, и в глазах потемнело.

— Сюда! Мы здесь! — из последних сил крикнул я.

Между тем Латиф встал на корточки. Затем во весь рост. С ненавистью посмотрел на меня. Один глаз мне всё же удалось здорово повредить, и из него сочилась кровь. В мроте еще несколько мгновений боролись желание меня добить и страх передо мной. Страх победил.

Латиф сплюнул и развернулся ко мне спиной, и не тратя больше времени, торопливо похромал к клетке. Схватил чудо-птицу, которая испуганно забилась и зачирикала. Латиф сердито тряхнул клетку так, что птица ударилась о прутья и затихла.

Латиф попытался взобраться на коня, что ему со сломанной ногой сразу не удавалось и только после нескольких попыток он смог оказаться на коне. Взобравшись, он самодовольно ухмыльнулся. И так и застыл с этим выражением на лице.

На этот раз копье Томаша пробило грудь Латифа ровно посередине и он рухнул с коня навзничь.

Я с облегчением почувствовал, что тварь мертва.

Томаш спешился, вынул из бездыханного тела копье и стал старательно вытирать его о траву.

— Прости, сокол, но я не мог его пощадить! — тихо сказал Томаш. — Он нарушил все законы Триликого и Аве.

Признаться, я даже позавидовал Томашу. Он мог просто взять и прикончить такого вот гада. А я не мог, так как рисковал лишиться своей силы.

— Спасибо, что сделал то, чего не смог сделать я, — ответил я, превозмогая боль. — Воды. Смертельно хочется пить.

Томаш присел возле меня на колени и, осторожно приподняв мне голову, дал сделать пару глотков. Но даже пить мне было больно.

— Надо… Выпусти птицу на волю, — хрипло попросил я Томаша находясь уже в полубессознательном состоянии.

Томаш не расслышал, и мне пришлось повторить ещё раз, отчего я закашлялся, выплевывая сгустки крови.

Томаш, наконец-то, вёе понял, кивнул и пошёл к клетке.

А я, между тем, подумал о том, каким образом мы будем возвращаться обратно к лагерю мротов. Я не то, что держаться в седле, я встать не мог. Боролся с наползающей темнотой из последних сил. Ну, допустим, погрузит меня Томаш, как мешок с картошкой, на лошадь…

Мысли были спутанные невнятные. Там в этом лагере ещё столько людей, которым требуется моя помощь и защита. Я вспомнил мужиков на кольях, изуродованных девушек, избитых плетьми женщин. Их нужно было уводить, их нужно было исцелять.

Сердце у меня сжалось. На миг я почувствовал себя простаком, обменявшим деньги на волшебные бобы. Ведь я мог спасти несколько человеческих жизней, а вместо этого спас пичугу. Не совсем равноценный обмен. Хотя я и чувствовал, что эта пичуга какая-то особенная и стоит этих жертв, но разум говорил другое.

На меня то и дело накатывала тьма, сознание я удерживал из последних сил. Но знал, что надолго этих самых сил у меня не хватит. А когда я отключусь, то хрен поймёт, когда смогу вновь включить и смогу ли вообще. Значит и наша главная цель — спасение Киры под угрозой.

Вдруг я почувствовал какое-то легкое покалывание. Птаха подлетела ко мне и уселась на руку. В темноте, исходящий от неё теплый золотистый свет, был ещё ярче. Я почувствовал, как этот свет проникает в меня и отгоняет наступающую тьму.

А потому я упал, но не во тьму, а в свет. В этом свете я почувствовал лёгкость и восторг полёта. И девушка с золотыми волосами, и дружба, и меч в моей руке, и крылья за спиной, и сила исцелять — всё это множило свет звезд… И звезды стали сыпаться ко мне в карманы, и вселенная расширялась в моей груди…

Я сделал круг и, замкнув его, вернулся обратно к себе. Вдох-выдох, вдох-выдох… Ресницы дрогнули, и я открыл глаза.

Томаш вёл под узды лошадь, на которую закинул меня. И я болтался поперек седла, как говно в проруби. Стояла ночь, крупная звезда подмигнула мне и сорвалась с неба. Я загадал желание.

— Томаш, — осторожно позвал я.

Лошадь остановилась. Томаш подскочил и, сняв меня с седла, осторожно усадил на землю.

— Эрик, ты как? — спросил Томаш. — Где болит?

Я прислушался к себе и понял, что нигде не болит от слова совсем. Я был заряжен на все сто с хвостиком, будто и не было всех этих энергетических затрат. Эта бодрость и сила, которые меня переполняли, были настолько контрастны с недавними ощущениями, что я