Сын помещика - 10 (СИ) - Семин Никита

— Роман хороший ремонт сделал и о печке позаботился, — с гордостью кивнула Настя и прижалась ко мне, всем своим видом показывая, что я только ей принадлежу.

Дальше мы поехали в ресторан. Прогулка все же пошла девушкам на пользу. Уже не такие угрюмые были, щечки на морозе порозовели, да и настроение поднялось. Словно ветер сумел-таки хоть немного выбить из них мрачные мысли. Домой я вернул девушек через два часа и с меня взяли обещание, что завтра мы повторим прогулку. Что ж, я не против. Все равно до суда мне заняться особо не чем.

Вернувшись в съемную комнату, я недолго думал, чем заняться. Данные Михайлову и Марии Парфеновне обещания никуда не делись, надо их выполнять.

Хотел сначала попробовать вспомнить какую-нибудь песню для госпожи Аверьяновой, но понял, что зашел в тупик. Рок — музыка специфическая. Она мне всегда нравилась тем, что почти в любой есть какой-то смысл, мини-рассказ, в отличие от иных жанров музыки. Вот только… то что приходило мне на ум ну никак не ассоциировалось у меня с Марией Парфеновной. «Ведьма и осел», «королева льда», «сон» и много иных произведений, где хоть как-то упоминаются женщины, я отметал в сторону. Ну какая из Аверьяновой ведьма? А в «королеве льда» про любимую поют, как и во «сне». Тоже не подходит, я же не серенады даме собираюсь петь.

В итоге пока отложил это дело в сторону и задумался над просьбой Бориса Романовича. Вот как Тишкова можно заставить молчать на определенную тему? Как вообще человека заставить молчать? Путей несколько и их не так много. Первый — это убеждение. Через близких или друзей, к кому прислушивается человек. Отметаем в сторону — не знаю я таких людей у Григория Лукьяновича, а если бы и знал, то как уже с ними договариваться? Второе — надавить на моральные принципы. У дворян в этом плане все просто — если дал слово, то обязан его сдержать. Но это опять же не про Тишкова. Третий путь — запугивание. То, что в первую очередь хотел сделать Борис Романович. Но способ ненадежный, так как у всех людей разный порог страха. И боятся люди абсолютно разных вещей. Кто-то — боли, кто-то — позора, а иные страшатся потерь — близких, имущества или чего-то еще. Чего больше всего боится Григорий Лукьянович, я тоже не знал. И в сухом остатке имеем критическую нехватку данных о Тишкове. Без сведений личного характера принудить или убедить человека сделать что-либо, в нашем случае — молчать — очень сложно.

— Только если в клетку бросить, — пошутил я.

Вот только… а это ведь выход! Нет, не бросать музыканта в клетку, а отправить его куда подальше из города. В этом плане, если наша труппа все же отправится когда-нибудь в столицу, Григорий Лукьянович уже не будет представлять большой угрозы для Михайлова. Он будет сосредоточен на собственной карьере там, налаживании связей, и ему не будет никакого дела до интрижки с дочерью Бориса Романовича. А выгодно ли мне и дальше продолжать работать с Тишковым? Так-то я бы не прочь сменить себе музыканта, но если уж и искать кого, то сравнимого по искусству. Думаю, в столице вполне можно найти замену Тишкову. И значит, надо лишь убедить того молчать, пока он находится в городе.

— Пообещать обязательно взять его с собой в столицу, если он не будет распространяться о связи с Ариной, а там уже наши пути-дорожки и разойдутся, — кивнул я сам себе.

Причем можно даже честно его о том предупредить. Ведь музыкант и сам не горит желанием постоянно работать в труппе. Думаю, его такой расклад устроит.

Но при моем варианте Михайлову все равно придется выходить на разговор с Тишковым. Борис Романович же упоминал, что пообещал музыканту выступление. А сейчас уже устраивать его не собирается. Уже немного зная Григория Лукьяновича, тот непременно пойдет узнавать о причинах такого поведения Михайлова. И уже в качестве мести способен нарочно распространить слух о своей связи с Ариной.

— Надо бы с Борисом Романовичем это обсудить, — нахмурился я.

Будущее моего салона теперь на него завязано в немалой степени. Вот и приходится помогать в решении нежданной проблемы со всем старанием.

Через четверть часа я уже вновь покачивался на диване кареты, находясь в пути, и выглядывал в окно. Тут заметил вывеску банка и вспомнил, что собирался Дмитрию Борисовичу отправить деньги с приложенным к ним посланием. Прямо сейчас останавливаться не стал, но зарубку себе сделал — навестить Николая Алексеевича на обратном пути.

— Бориса Романовича сейчас нет, — такими словами встретил меня лакей, уточнив, к кому я пришел.

Я мысленно дал себе подзатыльник. Ведь не просто так принято предупреждать о своем визите! Чтобы вот таких казусных ситуаций не случилось.

— А как скоро он будет?

— Мне то неведомо, — невозмутимо ответил лакей.

Вздохнув, я попросил передать Михайлову, что выполнил свою часть старого уговора и есть мысли о том, как решить одну его проблему. На том и откланялся, отправившись в банк.

— Рад вас видеть, Роман Сергеевич, — с широкой улыбкой встретил меня Гравников, когда я отсидел небольшую очередь.

— Взаимно, Николай Алексеевич, — кивнул я мужчине. — Для меня ничего нет?

— Увы-с, — развел он руками.

— Тогда я хотел бы открыть счет на имя господина Кряжина и перевести для него деньги в один из английских банков. Это возможно?

В последний раз сообщение от Дмитрия Борисовича я получил как раз через Гравникова, и в нем говорилось, что именно туда собирался направиться Кряжин.

— Безусловно, — покивал управляющий конторы. — На какую сумму счет?

Я назвал цифру, после которой банкир слегка поскучнел. Не ожидал, что такая маленькая выйдет? Ну да не всегда же мне операции с четырехзначными суммами здесь проводить.

Пока оформляли бумаги, выяснилось, что потратить мне придется гораздо больше, чем пятьдесят рублей. Комиссию банка за услуги никто не отменял. Если бы не деньги от Небесчетного, то я бы не смог сейчас оформить создание счета и перевод. Сумма за услуги банка оказалась сравнимой с самим переводом. А за прикрепленное к переводу послание пришлось еще и доплачивать. Не зря у меня интуиция вопила о необходимости как можно скорее получить еще наличности на карман! Иначе сейчас я выглядел бы бледно — остальные-то мои деньги остались в поместье в кабинете отца.

Единственное — отправить сведения для оформления патента на тару под переноску яиц не удалось. Там чертежи нужны, а банк лишь телеграмму мог быстро передать.

— Деньги на счет господина Кряжина поступят в Лондонский банк послезавтра, — когда мы завершили все формальности и подписали документы, обрадовал меня Николай Алексеевич.

Мда уж, это не мгновенный перевод за пару секунд, как в будущем. И когда сам Дмитрий Борисович узнает, что на его имя я все же открыл счет — только богам известно. Буду надеяться, что он чаще навещает отделения банков, в отличие от меня.

На все про все ушел почти час, а из банка я вывалился морально выжатым. Отвык я от такой медленной бюрократии.

— Все, Тихон, домой, — облегченно сказал я парню, выйдя на улицу.

— Господин, тут вас ждут, — растерянно отозвался слуга.

И только после его слов я заметил мужичка, который стоял рядом с каретой. Неприметный, я на него и внимания не обратил — настолько он не выделялся из толпы прохожих даже когда просто стоял.

— Роман Сергеевич, — подошел он, — Борис Романович просил передать, что ждет вас.

Ясно. Михайлов вернулся домой, и ему доложили о моем визите. Ехать ко мне в съемную комнату мужчине не по чину, вот и отправил своего слугу.

— Тогда к господину Михайлову, — вздохнув, поменял я приказ для Тихона.

— Значит, — выслушав меня, забарабанил пальцами по столу Борис Романович, — ты считаешь, что нужно или устроить все же этому проходимцу выступление, или поставить ультиматум, чтобы он молчал, пока не доедет до Петербурга? Но мне дурная слава и там не нужна. А дотянуться до этого музыкантишки в столице, коли он станет на каждом углу кричать, что спал с моей дочерью, я не смогу.