Долг человечества. Том 6 - Артем Сластин
Вышло так, что я невольно проследил за их взглядами. Ветер, разбушевавшийся полчаса назад, гнал жирный шлейф вулканического пепла, насыщенный сернистыми газами и гарью, прямо на север отсюда, и мне быстро стали понятны причины их нервозности. Надо будет что-то предпринять по этому поводу.
Илья поймал мой взгляд. Сам он лицом был сер, а челюсти сжимал так, что был риск того, что он раскрошит себе зубы. Агнесса тоже перевела на меня взгляд, молча сглотнула, и обернулась обратно «к своим». Да, за столь короткий срок стать частью общего их группе пока не удалось. Да еще и эта череда событий, как бы помягче… в общем, я чувствовал, что контроль ускользает из моих рук.
Пока суматоха вокруг не набрала опасные обороты, я решил вмешаться, дабы поговорить с людьми открыто и прояснить некоторые моменты.
— Общее собрание! — Выкрикнул я, и все мигом замолчали, повернув на меня свои головы. Восемнадцать пар глаз уставились на меня в ожидании. — Полагаю, ни для кого не секрет, но гору мы уничтожили, иного пути у нас не было.
Далее я пересказал цепочку событий, от известий разведки, что гору в текущем состоянии отбивать слишком опасно, а если и выйдет, то она вряд ли когда-то будет пригодной для жизни, до объяснения, как мы это сделали и, тут важно подчеркнуть, я приоткрыл завесу тайны, пояснив, какое колоссальное количество очков разнообразной валюты получил. Пока так, остальные карты вскрыть еще успею.
— Так что да, факты таковы, что возвращать нам больше нечего, но это не главная проблема. Взрыв уничтожил барьеры, которые отделяют нас мерцающими стенами от других полигонов, которые, вне всяких сомнений, существуют прямо здесь и сейчас, а я лично, как приложивший к уничтожению стен руку и был главным идеологом сего мероприятия, получил уведомление, что моими стараниями испытание завершено, и мы перешли в фазу «слияния», что бы это ни значило.
— Что значит… ты сам не знаешь, что дальше? — Глаза Кати расширились, но не потому, что я сказал что-то ей неизвестное. Скорее на нее рухнуло осознание, что я точно так же повязан по рукам отсутствием информации.
— Отчасти это так. — Кивнул я. — Но я надеюсь в ближайшее время получить все интересующие меня ответы, и примерно знаю, как это сделать. Сейчас же задача у нас гораздо более насущная — нам нужно место, и здесь, как вы можете видеть, — я обвел рукой округу, выжженную пеплом и пламенем, — оставаться не резон.
Сейчас, озвучив необходимость очередного перехода без конкретики, я был уверен, что группа Агнессы заявит о желании вернуться к своим. Но этого не случилось, что, признаться, стало для меня удивлением. Я видел, как девушке шепнул что-то на ухо Муромец, но сути расслышать не удалось. Все промолчали, и я продолжил.
— Уходить мы будем немедленно, и двинемся на запад. — Выпалил я, наконец-то собравшись с мыслями.
— На запад? — Неуверенно переспросила Женя, погладив живот. — Но там же… я правильно ведь поняла, ты хочешь пройти за барьер?
— Да. — Твердо заявил я, не раздумывая ни секунды. — Там новые, нетронутые территории. Мы сможем удалиться далеко от случившегося тут катаклизма, обустроиться вновь, найти для себя новый дом. В конце-концов, смена дислокации, запутывание следов, тоже часть нашей стратегии выживания. Сами видите, к чему привело долгое, праздное сидение на жопе. Сейчас не лучшее время устраивать вендетту, искать виновных в том, что случилось, хотя вы все прекрасно понимаете, кого я подозреваю. Нет, Боря, — словил я встревоженный взгляд, — охоты на ведьм внутри нашей фракции не будет, я имею кое-кого вне нашего круга, даже с недавних пор столь широкого. Слушайте! — Я, сканируя общий настрой, понял, что ухватился за правильную линию поведения. — Во время перемен самая выгодная стратегия это проверка гипотез. Слышали ведь, что не пьет шампанского тот, кто не рискует? Увидим своими глазами, что за чертой, которую наблюдатели системы так старались от нас скрыть, займем лучшее место. С жильем я тоже проблему улажу, причем быстрее, чем вы думаете.
Не могу сказать, что моя пылкая речь прошла гладко. Но во второй половине монолога, обращенного к людям, которые считают меня главным, я увидел, как паника в их глазах сменилась пониманием. Они уцепились за то, как уверенно я им вещал о грядущих переменах и их месте в изменившемся мире. Уцепились за обещание новых горизонтов и перспектив. Группа, насколько я сведущ в людях, еще минуту назад рисковавшая рассыпаться, сейчас вновь сплотилась вокруг идеи, которую я им продал.
Да, продал. Самое точное из возможных слов.
Все дело в том, что я сам не слишком верил в то, что говорю. На самом деле, подловить меня было довольно просто, достаточно задать пару уточняющих вопросов. Но этого не произошло, и смею предположить, люди сами жаждали обманываться. Хотя слово это не слишком подходящее. Просто я говорил то, что они хотели услышать. У меня же имелись слегка иные причины идти туда.
Весь этот проклятый месяц я был хорошим парнем. Сглаживал углы, договаривался, лечил и опекал, шел на компромиссы, подавлял свое собственное я, свой гнев, поставив во главу угла выживание человечества. Это был мой долг, я был способен нести этот крест, потому что ничего иного мне не оставалось, а умереть я бы всегда успел.
Я запер свои личные мотивы в самый темный чулан подсознания, потому что не имел права поступаться общим ради частного. По крайней мере так было, до тех пор, пока я не получил, наверное, самую важную информацию с того злополучного дня, как я сюда попал.
Теперь, когда барьер рухнул, а путь свободен, я впервые с момента моего появления на полигоне принимал решение, продиктованное исключительно собственным, пульсирующим, даже болезненным желанием. Я пойду за своей женой, а они пойдут со мной, или не пойдут. Но я сделал все для того, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. То есть, предложил им ясную, внятную картину перспектив.
Испытывал ли я угрызения совести? Отнюдь. Все они обязаны мне по гроб жизни, а я… ну а что, я? Да, с некоторыми я сильно сдружился, с одними сильнее других, мы подставляли друг другу плечо, но я всегда был рядом,
