Записки о сломанном мире - Ольга Войлошникова

Так мы упражнялись ещё около полутора часов, и я с успехом выучил шесть простецких считалок с прилагающимися к ним заклинаниями, после чего, весьма довольные собой, мы направились пить чай.

ТРЕВОЖНЫЕ МЫСЛИ

В тот вечер я долго не мог уснуть, ворочаясь в постели и переживая радостный подъём духа, словно влюблённый молодой человек, с которым девушка впервые согласилась пойти на свидание. Я готов был свернуть горы и ожидал, что теперь-то уж пойду вперёд семимильными шагами.

Но на следующий день — буквально за завтраком! — Оливер значительно охладил мой пыл, заявив следующее:

— Вчера мы были так рады, Уильям, что у вас наконец начали получаться магические упражнения…

— Я лично в первую очередь совершенно эгоистично страшно рад был за себя! — со смехом перебил его Джерри. — Разучиться за одно короткое занятие выполнению начальных магических приёмов — вот венец современного способа обучения!

Мы посмеялись, но Оливер настойчиво вернулся к теме:

— Я хотел предупредить вас, Уилл. Эта мысль пришла мне в голову довольно поздно, и я не счёл возможным вас будить.

— Признаться, я довольно долго не мог заснуть.

— Если бы я знал! Так вот, наш дедуля Корп рассказывал, как лично ему пришлось пережить довольно тяжёлую магическую травму. Худший вариант — едва восстановившись, браться за серьёзную нагрузку. Попытка сразу вернуться в строй и довершить начатое им расследование и привела к тому, что старику пришлось завязать с Департаментом и уйти на преподавательскую стезю. Мы, мальчишки, безусловно здорово выиграли от этого, но сам он тосковал по оперативной работе, теперь я это понимаю.

— Доктор Флетчер говорил нечто подобное, но я лично решил, что он осторожничает. В конце концов, после эксперимента с рубиновой установкой…

Пришлось пересказать Оливеру мою выходку с облучателем.

— Вы отчаянный молодой человек, — покачал он головой. — Но Флетчер прав. Вам страшно повезло единожды. Нет никаких гарантий, что следующая попытка станет столь же удачной.

Размышления над словами Оливера заняли весь мой день. Я прокручивал их в голове снова и снова — и во время довольно долгой пешей прогулки (в процессе которой мы не преминули заглянуть в склеп и убедиться, что там всё нормально), и на тренировочном поле, где я вполне твёрдо закрепил вчерашний успех, и даже на стрельбище. И не только суббота, всё воскресенье я продолжал думать об одном и том же.

Рассуждения архивариуса странным образом пробудили во мне смутные тревожные воспоминания о пережитой травме. Только, безусловно, не магической. Скорее, это было нечто вроде банального перелома, который в этом мире с помощью эликсиров залечили бы дня за три-четыре, а посредством целительной магии (если вы достаточно состоятельны, чтобы себе это позволить) — и вовсе за пару часов. Причём бесследно.

Мне как будто вспоминались обрывки врачебных наставлений — словно бледное эхо реального случая. Однако, там определённо было про то, что даже сросшимся повреждённым тканям нужно время, чтобы восстановиться, и не стоит форсировать события, нагружая себя сверх меры. Особенно же врач предостерегал меня от резких движений.

Печально, но похоже, что немедленного сворачивания гор не предвидится. И я бы совсем раскис, если вы вечером воскресенья, высаживая меня у калитки моего дома, Джеральд не сказал:

— Выше нос, Уилл! Кажется, у меня есть на примете одно дельце, которое позволит тебе прилично окрепнуть в магии, не надсадившись при этом. Правда, оно немного дурно пахнет.

— Я надеюсь, это не заставит меня потерять самоуважение?

— Вот уж вряд ли!

— Тогда переживу.

10. С ДУШКОМ

ЕДЕМ ЗА ГОРОД

Я-то полагал, что Джеральд деликатно намекает мне на сомнительную моральную ценность задуманного им предприятия, но «дельце» оказалось дурно пахнущим в самом прямом смысле этого слова.

Впрочем, по порядку.

В понедельник, по заведённому мной же расписанию, с утра я отправился в клинику, чтобы полной мерой получить разнообразные восстановительные процедуры от доктора Флетчера. Поскольку упражнения с лицензированным преподавателем по магии мы решительно и бесповоротно отменили, около одиннадцати я уже освободился.

— Мистер Уилл, вас ожидает ваш брат, мистер Стокер, — любезно сообщила мне встретившаяся в коридоре очередная гномка-Грейс, и я с удивлением поспешил на выход.

Джеральд скучал у центрального входа больницы в своей самоходной магической коляске, удобно устроившись на заднем сиденье, закинув ногу на ногу. Лицо его было безмятежно — включая довольно глупую блуждающую улыбку, с которой он наблюдал за прогуливающимися по больничному парку девушками. Девушки по случаю солнечного дня прихватили кружевные зонтики, а Джерри в своей блестящей коляске выглядел, надо полагать, весьма перспективным кавалером, так что кое-кто строил ему глазки. Но тут пришёл я со своей мрачной магической инвалидностью и расстроил всю идиллию. Джеральд тотчас бросил слежку за девицами, сделался суров, собран и переместился на шофёрское место.

— Ну что, братец, ты готов? — спросил он, выруливая из ворот больничного двора.

— Более чем, — уверил его я. — А что это за сумки?

— Там пара хламид для нас с тобой. И противогазы на случай, если что-то пойдёт не так, и мы оба не справимся с вонью.

Вот тут я удивился.

— Так это дело действительно пахнет?

— Не то слово! Смердит так, что слёзы из глаз текут.

— Ты меня интригуешь.

— Ха! Насмеши своим замечанием начальство Департамента! Каждый месяц игра на выбывание — никто не хочет зачищать эту клоаку.

— А раз и навсегда её зачистить нельзя?

— Видишь ли какое дело, именно так поначалу и поступали. В результате чего потеряли пару деревень.

— Такая агрессивная нечисть?

— Запах, — односложно пояснил Джерри и, видя мой сомневающийся взгляд, поморщился: — Если посреди деревни вдруг разрастается тухлец, полностью истребить запах невозможно. Люди бегут от вони.

О-о! «Тухлец обнимающий», помню! В «Энциклопедии нечисти» о нём имелась занятная статейка. Одно из немногих растений нечистой природы, получивший первую часть своего наименования за источаемое им непереносимое зловоние, а вторую — за удивительную цеплючесть.

Дело в том, что размножается тухлец спорами, которые выделяет любая иссохшая часть растения. Для этой цели широкие и очень подвижные листья тухлеца стремятся дотянуться и обернуться вокруг любого предмета, который их рецепторы замечают поблизости. Предпочтение отдаётся подвижным объектам, и первоначально люди предполагали, что растение имеет в отношении живых организмов некие гастрономические цели. Однако же это вовсе не так. Лист тухлеца легко разорвать, и он не причинит