Вельруф - Антон Чернов

захочет или заставишь. Или я тебе помогу… но мне это должно быть интересно.

— И стоить твои услуги будут как бы не дороже, чем цена пропажи, — радостно покивал я.

— И так может быть, — философски пожал плечами Диего. — Но не всё, друг мой Вельфур, меряется деньгами. Запомни это. И прощай, — с этими словами он совершил изящный жест пальцами и свалил.

Выпендрёжник, хотя и не особая сволочь, о чём говорили и призраки. А на то, что он будет дуть мне со страшной силой в интересные места, как всяким Безымянным — я и не рассчитывал. Правда, факт наличия жилья меня вынудил суетиться: там не было вообще ничего (к счастью — дряни и мусора, куч фекалий и прочего подобного не было тоже). А вот ночевать на утоптанной земле не огонь. Так что, для начала, я прикупил несколько волчьих шкур на торговой площади. Таскать буду с собой, не сопрут. А платить Неку, который вроде как должен сдохнуть от кротокрысов, у меня нет никакого желания, по крайней мере, пока. Даже несмотря на то, что я этих кротокрысов вроде бы как прикончил.

Со всей этой суетой наступили сумерки, и я попёрся на арену. Потратил десяток мер руды, полюбовался на бои. И несколько… уверился в том, что первоначальный мой план вполне осуществим. Просто бились и Кирго — старолагерный типа в доспехе стражника, и Харим — действительно сильный боец, но с очевидными недостатками. И какие-то типы из Нового и Болотного лагеря… Кстати, я действительно “увидел” укуренность. И увиденное было поучительным: лысый хрен в кожаном килте “гор”-какой-то там был запредельно резок и быстр. Дышал со свистом и стонами, поливал окрестности ведрами пота, но размахивал затупленым двуручником просто с поразительной выносливостью и видимой силой. Короче, очень похоже на стимуляторы, а не на дурь для “расширения сознания”.

Но в целом выходило, что мой план имеет право на существование. Скорее всего, сработает один раз, да и потренироваться не помешает, но — шансы есть. А пока надо подумать, а оно мне надо, рисковать? Да и поспать не помешает, рассуждал я, размещаясь на волчьих шкурах в “своём” бараке.

9. Старая арена

С утра я целенаправленно потопал на охоту, причём именно по направлению к площадке обмена. На восточных воротах я падальщиков в зоне видимости выбил, заниматься разведкой и исследованиями в незнакомой местности было не только неохота, но и неконструктивно. При этом, подходы к лагерю хоть и кишели всякими луркерами и шершнями, но также кишели и падальщиками. Причём информацию я по этим категориям хищных тварей собрал, вроде бы достоверную, которая скорее успокаивала. А именно, метод охоты-атаки шершней был аналогичен падальщикам. То есть были эти насекомые хоть здоровые, но тупы-ы-ые, долго соображающие. То есть, атака шершня выглядела как остановка на несколько секунд на месте. После этого — подлёт и укол жалом, и если первый неудачный, то шершень начинал летать кругалями вокруг жертвы, стараясь её уязвить жалом. Стайными, в отличие от падальщиков (хотя и падальщики были именно “стайными” не слишком сильно), шершни не были. А мне с хиханьками расказывали, как эти стрекозоскорпионы просто сталкивались и плюхались на землю, нацелившись на одну и ту же добычу.

В общем, конечно, рискованно. Но тут ЛТУ, а не дом отдыха. А время на “пощёлкать клювом и присмотреться”, может, и есть. А может, и нет. И сюжетные события могут начатся в любой момент, а многие из них ни черта не способствуют выживанию гораздо сильнее, чем гипотетическая опасность от шершней.

С луркерами вообще выходила хохма: эти рыбоядные амфибии ВООБЩЕ не были агрессивны по отношению к человекам. Вот гоблинов харчили только в путь, ну и рыбу, само собой. А человек был им просто… не по зубам. Теоретически, убив и затащив на мелководье, прогнившим мясом луркер мог подзакусить. А на практике у них на это не хватало мозгов. И нападали они, только защищая кладку или место охоты, ну или в ответ на агрессию. То есть, судя по всему, если бы я не зарядил луркеру по башке сапогом, заскакивая на мост, он, скорее всего, просто поплыл бы по своим делам дальше.

Ещё из более-менее доступных (глаза б их не видели) тварей на пути к площадке обмена были волчары. Имеющие в виду падальщиков, нападая небольшими стаями на отбившихся, раненых и ослабших. На стаю падальщиков волчары не нападали: их стая падальщиков сама схарчит.

В общем — всё не настолько страшно, а мне надо притащить добычу повнушительнее, потому что нужны деньги. Несколько порций мяса у меня купят не торгаши, а мастеровые, что-то вытянет Снафф. В общем, нужно примерно столько же, сколько в первый поход.

Конечно, рассуждал я, топая из лагеря, сам мой план — авантюра. Вот только дело в том, что каждый поход за падальщиками — авантюра. Риск сдохнуть неприятно велик даже с кротокрысами, одна ошибка — и всё. Нужна броня, нужны деньги… Или топать в шахту, горбатится там фактически за еду. При том что и там сдохнуть — совершенно не исключённый вариант. При этом, смерть в случае провала моей авантюры довольно маловероятна. Травмы — возможно, но и то не факт.

Дотопал до первого моста, оглядел округу, подметил падальщиков. И начал охоту. И кстати, штыри пригодились тут же: из каких-то кустов высунулась незапланированная троица, я уже думал драпать — танцевать с шестёркой падальщиков было откровенно опасно, но вспомнил про штыри. И сократил шестёрку до двойки. Не всех сразу и наповал, но двоица, получившая штыри в организм, прилегла подумать о своём нехорошем поведении. А один сразу сдох от удачного броска, так что разбирался я с парочкой, что вполне посильно.

Ещё несколько заходов, свежевание, и тут с дороги довольно громкий и не слишком благожелательный крик.

— Пойди-ка сюда!

Блин, не заметил, занимался падальщиками, а патрульные любовались представлением. Причём те самые патрульные, которых я познакомил с дружелюбным луркером. Это… так, бежать глупо. Но даваться просто так — ещё глупее. Троица, штыри… Ну если будет жопа — попробую. А там — посмотрим-подумаем по результатам, если выживу. И вопрос с доспехами будет решён, чуть не в голос, хоть и не слишком весело заржал я. Ну и подошёл к троице, меряющей меня нехорошими взглядами.

— Так, ты — охотник, — обвиняюще уставил в меня один из них палец. — И какого Белиара ты, засранец,