Моя НЕвеселая ферма - Игорь Николаевич Конычев

— Брехня!

— Ну смотри, — я бесцеремонно сцапал кошку и, прежде чем та успела протестующее мяукнуть, потерся о нее лицом. — Вот! — кошка отправилась в ближайшие кусты, а я снова обратился к Бранну. — И сейчас…

Ничего не произошло.

— Ну? Где там твои слезы и сопли?

Их не было. Я озадаченно осмотрел ладони, на которых осталось несколько черных шерстинок. Потрогал лицо, нос, поводил пальцами вокруг глаз — ничего.

— Говорю же — брехня! — хмыкнул Бранн. — Эх, молодежь, вы все какие-то болячки себе придумываете вместо того, чтобы дышать полной грудью! Давай, вперед и с песней, начинай работать! Вечером приду и все проверю. Ясно?

— Ага, пахать отсюда и до заката…

— Да не кисни! Глаза боятся, а руки…

— Из жопы. — Закончил я за собеседника.

Дворф в своей привычной манере расхохотался так, что перепугал птиц на окрестных деревьях. Улыбаясь и качая головой, он помахал мне рукой и зашагал обратно.

— Вечером пива захвати, — крикнул я ему вслед.

— О таких вещах приличному дворфу напоминать не нужно! — не оборачиваясь отозвался.

— А ты приличный дворф?

— Еще какой!

Бранн ушел, оставив меня в гордом одиночестве. Точнее, не совсем в одиночестве — черная кошка выбралась из бурьяна, залезла на крыльцо старого дома и теперь вылизывалась там с видом оскорбленной невинности. Она то и дело обиженно косилась на меня зеленым глазом и недовольно дергала пушистым хвостом.

— Да ладно тебе, — примирительно сказал я, убедившись, что меня никто не видит и не слышит. — Ничего плохого тебе не сделали.

— Мяу! — запротестовала наглая морда.

Голос у нее показался мне каким-то знакомым…

— Уж не за тобой ли волки погнались, когда я с голым задом на дереве сидел?

— Мяу! — прозвучало весьма утвердительно.

— Ну, тогда с меня причитается. — Кое-как продравшись сквозь густой бурьян, я поднялся по крыльцу.

Выглядело оно так, будто вот-вот сломается прямо под ногами. Но, вопреки моим скептическим ожиданиям, старые доски выдержали и даже не скрипнули. Кошка запрыгнула на перила, с них перебралась на полку, на которой когда-то стояли цветы, и уставилась на меня глаза в глаза.

— Ладно, — смягчился я, — Не знаю, почему мой организм на тебя не реагирует, но так тому и быть. Оставайся. Пока. На двоих тут места должно хватить.

Кошка мурлыкнула, ловко спрыгнула с полки и заскребла лапами по покосившейся двери. Естественно, открыть ее она не смогла. Не смог и я. Сначала надо выдрать доски, которыми местные, как в одной песне, решили заколотить двери и окна.

Открыв сумку Бранна, я порылся в ней и выудил ладный топор. Гвоздодера нет, но поддеть трухлявые доски и этим можно. Примерившись, я загнал лезвие в щель и…

— Лучше надавить сильнее. Не бойтесь!

Я отскочил, как ошпаренный. Кошка тоже отпрыгнула, чуть не угодив под упавший на пол топор.

— Ай! — воскликнул рабочий инструмент. — Не могли бы вы быть немного аккуратнее? Я — артефакт, а не какая-то болванка!

— Кто ты? — я опустился на корточкии уставился на лежавший на полу топор.

— Артефакт. — Невозмутимо ответил он.

— Откуда ты это говоришь?

— Я — волшебный инструмент и способен общаться с людьми. Вам же нужна помощь, да?

— Ага, — я осторожно поднял артефакт и повертел перед глазами — с виду обычный старомодный топор. Такие в музеях можно увидеть или в исторических фильмах. Вот только там они не разговаривают.

— Тогда давайте начнем! Направьте мое острие в зазор между дверью и доской. Но давите сильнее. До гвоздя еще далеко.

— Так? — я сделал, как говорят.

— Замечательно! — похвалил меня артефакт. — А теперь…

Используя артефакт, как рычаг, я легко отломал кусок гнилой доски.

— А вы не так плохи, как я думал, — признал топор. — Один из моих прошлых владельцев едва не раскроил себе колено, когда пытался колоть мной дрова. Печальный опыт, знаете ли! Я дико боюсь вида крови.

— Ты же топор.

— Прежде всего, я — инструмент! И мне…

— Иногда лучше молчать, — закончил я за топор и вогнал его между остатком доски и дверью.

Дело шло споро. В разговоре с Бранном я немного покривил душой — на службе приходилось работать руками: окопы копать, блиндажи формировать, огневые точки обустраивать и так далее.

Где-то за час с небольшим удалось избавиться от лишних досок. Что любопытно — доски, которыми заколотили дом, оказались насквозь трухлявыми, тогда как дверь, ставни и стены сохранили былую крепость несмотря на минувшее время.

Да и внутри дом выглядел вполне приемлемо. Жутко, но не отвратительно. Настораживало только одно — внутри как будто кто-то жил: все чисто, на многочисленных полках и шкафах никаких пыли и паутины, кровать аккуратно застелена, шкуры на полу мягкие и пушистые. Даже стекла в окнах не мутные!

Чудеса, да и только.

— А чего я хотел от дома ведьмы? — пробормотал я себе под нос.

— Мяу! — моя новая сожительница оказалась тут, как тут. Она растянулась на шкуре у холодного очага и принялась лениво драть ее когтями.

— Будь как дома, — бросил я, а сам отправился обходить новое жилище.

Всего в доме оказалось пять комнат: просторная гостиная, она же кухня, две спальни, кладовая и какая-то лаборатория. Похожую я видел у Загрида в доме, но там все выглядело серьезнее, а тут ступки, глиняные горшочки, чугунки и давным-давно засохшие пучки трав на нитках под потолком.

Обойдя владения, я вернулся в гостиную, где под одной из шкур обнаружил спуск в подвал. Лезть туда не хотелось, но пришлось. Для вящего спокойствия. Внизу оказался холодный просторный погреб. Ничего криминального.

Это точно дом ведьмы? Где пентаграммы, черепа, кровь девственниц, головы летучих мышей и все такое? Следы безумных оргий в конце концов? Эта инквизиция, про которую говорил Бранн, не могла же схватить ведьму за то, что та собирала гербарии и вешала их под потолком?

Или могла?

Не знаю, как тут, а в моем мире об инквизиции истории ходят одна мрачнее другой. Может и тут кто-то наговорил на бедную бабку, вот ту и утащили в казематы какие?

Впрочем, это уже не моя проблема. Тут сейчас своих хватает. Например, заросли бурьяна по всему двору. А тут ни газонокосилки, ни