Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль
Канат лопнул с грохотом. Оборванный конец хлестнул по воздуху, как змея. Волк едва успел отдёрнуть голову — пеньковый хвост просвистел в вершке от его виска.
— Ложись!!! — рявкнул Волк, но канат уже ушёл в воду, скрывшись в пене.
«Навь» дёрнулась, освободившись. Мы откупились от Прорвы лучшим якорем.
— К вёслам!!! — взревел Бурилом. — Все! Выгребай в заводь!!!
Все кинулись к банкам. Руки у них были ободраны, пальцы тряслись, но вёсла они подхватили и навалились так, будто за кормой гнался сам Чернобог. Вёсла ударили по воде, и «Навь» рванулась к тёмному берегу.
— Шверцы!!! — заорал я, подправляя курс. — Поднять, переломаем на мели!!!
Лыко и Бугай навалились. Мокрые дубовые доски медленно поползли вверх. Нехотя, со скрипом, но поползли.
«Навь» ввалилась в спокойную воду под обрывом. Течение отсекло разом, будто кто-то закрыл за нами дверь, и лодка заскользила по чёрной глади, замедляясь с каждым гребком.
— К берегу! Швартуй! — крикнул я.
Рыжий схватил бухту причального конца, перемахнул через борт и ухнул по колено в воду. Потащил канат к толстой сосне на берегу, обмотал ствол, затянул узел и без сил сполз на камни, привалившись спиной к дереву.
«Навь» мягко ткнулась носом в отмель и остановилась.
После рёва Прорвы тишина ударила по ушам. Слышно было только дыхание. Тридцать мужиков дышали хрипло, надрывно, разинув рты. Вёсла валялись на палубе вперемешку с людьми. Кто-то сидел, вцепившись в борт, кто-то лежал прямо в лужах или привалился к мачте и тупо смотрел в небо.
Я разжал пальцы на потеси. Они не слушались, свело судорогой, поэтому разгибал по одному, правой рукой отдирая левую от дерева.
Лыко сидел на банке, уронив голову, и его огромные плечи ходили ходуном от запоздалого понимания того, как близко мы только что были к смерти. Рубец уставился на свой топор, которым обрубил канат, и бережно вытирал лезвие о штаны, хотя вытирать было нечего.
Щукарь первым делом полез осматривать корпус. Бормотал, щупал шпангоуты, простукивал обшивку. Через минуту сказал:
— Швы целы. Доски держат. Ваше счастье, олухи, что я эту Навь доделывал, а не кто попало.
Никто не огрызнулся. Не было сил.
Рубец медленно поднял голову. Оглядел заводь, нависающий ельник, спокойную тёмную воду. Потом посмотрел за корму — туда, где в полусотне шагов кипела и ревела Прорва.
— Живые, — сказал он хрипло. — Надо же. Живые.
Слово ударилось о чёрные стволы деревьев и повисло над водой. И только тогда ватагу по-настоящему накрыло. Адреналин кончился, и вслед за ним пришёл откат.
Гнус, всё ещё зелёный, утёр рот рукавом и сплюнул за борт.
— Макошь нас сегодня в макушку поцеловала, мужики, — выдавил он. — Шли бы весь день на вёслах, а не под парусом, хрен бы мы этот канат вытянули. Руки бы не держали. Сдохли бы там все.
— Ты и так чуть не сдох, — хмыкнул Бес, баюкая ободранные ладони. — Вон, всю палубу харчами уделал. Завтра сам скрести будешь. Я к щётке не притронусь.
Волк бесшумно оказался рядом со мной. Его жёсткие пальцы ощупали мне правое плечо. Я зашипел.
— На месте кость, — сказал он. — Связки дёрнул. До свадьбы заживёт.
Бурилом зачерпнул воды горстью, плеснул в лицо и долго смотрел на чёрный лес над обрывом.
— Выгребли, Кормчий, — сказал он тихо. — Твоя взяла. А теперь скажи мне — куда мы выгребли?
Я перевалился через борт, опустил левую руку в спокойную воду у отмели и потянулся Даром вперёд, туда, где заводь сливалась с Прорвой. Вода здесь была мёртвая, стоячая, а дальше Дар напоролся на сплошную стену хаоса. Я попытался протолкнуться сквозь неё, нащупать дно или камни, но вода отшвыривала назад. Ни русла, ни направления нормально разглядеть я не смог. Только бурлящая стихия.
Я выдернул руку и вытер ладонь о штаны.
— В слепой мешок мы выгребли, Атаман. Отсюда стрежня не видать. Вода дуром прёт, как в стену бьётся. Чуть отдохну и пойду по берегу, пощупаю Прорву поближе. А сейчас надо лагерь ставить и корабль вычерпать.
— Дело, — Бурилом кивнул и повернулся к мужикам. Голос его снова стал командирским, будто и не было этих страшных минут на канате: — Хорош валяться! Разгружай котлы! Вычерпывай палубу! Дозоры выставить! Ночуем здесь!
Мужики начали подниматься с руганью и кряхтением, потому что Атаман сказал — значит, надо. А надо — значит, встал и делай, хоть ноги не держат, хоть руки трясутся.
Я посмотрел на чёрный лес над обрывом. Мы ушли от каменных зубов Прорвы, но тишина этого места нравилась мне ещё меньше, чем рёв воды.
Глава 9
Плещет в борт волна крутая, чайки голосят,
Чёрны вороны поживу чуют и летят.
Заводь укрыла нас от Прорвы. В ней было тихо и темно. Вода стояла мертвая, без единой морщинки. Берега поднимались отвесно, заросшие таким старым ельником, что солнце застревало в кронах и до воды не доходило. Рёв Прорвы за мыском звучал отсюда как далёкий гром.
По настилу «Нави» плескалась вода — начерпали, пока висели боком на якоре. Мужики сидели прямо в лужах, не в силах пошевелиться. Здоровенные ручищи у Лыко, которыми он мог согнуть подкову, ходили ходуном, и он прятал их под мышки, чтобы никто не видел. Рубец сидел на банке и тупо смотрел на свои ладони, ободранные канатом. Сивый и Брага привалились друг к другу спинами и закрыли глаза. Клещ и Бугай осматривали вёсла вместе с Щукарём.
Бурилом поднялся первым. Его шатнуло, он ухватился за мачту, постоял так пару ударов сердца, потом выпрямился. Оглядел озеро под ногами, зло сплюнул за борт и рявкнул:
— Вёдра! Вычерпывай! Шевелись! Мы кошку реке не для того скормили, чтоб в тихой луже утонуть!
Народ начал подниматься, поминая под нос прорву и такие приключения.
— То якорь, а то лужа, — огрызнулся Лыко, отдирая задницу от банки. — В луже тонуть обиднее.
— Тебе всё обидно, — буркнул Клещ, хватая ведро. — Помирать тоже обидно будешь?
— Не, помирать буду весело. Прямо ржать стану.
Кожаные вёдра пошли по рукам, вода полетела за борт. Потом начали выгружаться. Бочки с водой перекатили на берег по сходням. Мешки с сухарями, которые подмокли, растянули на камнях, чтобы подсохли. Бурилом лично проверил ящик с горшками — слава всем богам, порох не намок, Дубина сколотил ящик на совесть и залил щели варом. Самострелы тоже уцелели, лежали в ларе сухие, только тетивы нужно было перетянуть.
На берегу закипела работа. Щукарь, едва ступив на
