Графиня Суровая (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна

Даша обдумала это со всех сторон, и поняла, что похоже. Варвара Ивановна не тыкала никому, обращалась ко всем по имени-отчеству, даже к слугам, которых с ней отрядил отец, не стеснялась спросить совета или помощи, но именно просила. Не приказывала, не требовала.

Так Богом установлено, что есть простые, а есть благородные, и первые на вторых смотрят свысока. А вот Варвара Ивановна никакой между ними разницы словно и не видела, и одинаково вежлива была со всеми. Казалось, появись перед ней самое императрица, так барыня и с ней будет ровно почтительна и уважительна.

Как и с самой Дашей.

Разве так дОлжно быть?

Даша не знала, но ей… нравилось?

Она видела, что барыня не притворяется, не играет, не снисходит до них, она просто такая, она себя ведет, как будто так и надо, так правильно. И Даша искренне старалась позаботиться в ответ.

Казалось бы, просто выпрыгнуть на станции и попросить чашку горячего сбитня? Но барыня никогда не забывала за нее поблагодарить. И поинтересоваться, как себя чувствуют ее люди, и приказать, чтобы им тоже налили горячего… да кто о них думает?

Барыня — думала.*

*- не преувеличение. Почитайте того же Пушкина. Дворяне, да, а вот крепостные у него описаны, как предмет мебели. И их состояние никого особо не интересует. Не в упрек поэту, тогда это было нормой. Прим. авт.

Не о лошадях, о людях.

И летела карета, и клубилась белая пыль, и менялись лошади на станциях, барыня не стеснялась заплатить чуточку побольше, ей надо было — быстро! Да и тот же Тимофей, оглядевшись, принялся договариваться. Там словечко, тут копеечка, здесь гривенник, вот и лошади нашлись. И не самые плохие.

Двигались они быстро.

Барыня не спорила, не ругалась, повторяла раз за разом французские слова за Дашей, и скрипела зубами на очередном ухабе.

Просто так?

У барыня была цель. А вот какая?

Что ее понесло во Францию?

Даша понимала, что скоро все это узнает. А пока…

Пока у вас, барыня, произношение опять не ладится. Je ne veux pas это не «вью па», а «вё па». Давайте еще раз повторим. Же на(н) вё па…

Санкт-Петербург. Шестое ноября.

Варя выехала из Москвы первого числа, и шестого уже смотрела на Питер-град! Хотя что тут увидишь, вот так, проездом?

Да ничего!

Домишки и дома, далеко еще городу до того самого великолепия, да и не поехала Варя в город. Расположились в одном из трактиров на окраине, заняли три комнаты. Одну для Вари и Даши, вторую для трех отставников, третью для сопровождающих ее людей. Папенька, чтобы ему не хворать, отправил с Варей того же Матвея, и еще трех дворовых. Степку, Игнатку и Архипа. Все трое молодые, крепкие, Игнатка и Архип отлично управляются с лошадями и могут починить что угодно, в дороге — незаменимые люди. Матвей и Степан, скорее, охрана. Матвей косился на отставников, те смотрели равнодушно. У них свое дело, вот и все тут.

Варя приглядывала, чтобы не вздумали задираться. Все ж эти вольные, те крепостные, все мужики крепкие, с характерами… ей в дороге склоки не нужны.

Перекусили хлебом, сыром и горячим сбитнем, и улеглись спать.

Наутро — опять в дорогу. Благо, подорожная была с собой. А если кто-то и сомневался в ее качестве… Варя готова была ласково улыбнуться, и не менее ласково положить рядышком серебряный рубль. На рубль ведь смотреть приятнее, правда?

С утра Варя позвала к себе крепостных. Мужчины стояли в комнате, смотрели на барыню хмуро, ничего хорошего не ожидали.

— Дальше я поеду одна, — четко сказала Варя. — Со своими людьми. Вы останетесь здесь и будете меня ждать здесь. Денег оставлю.

Много чего она ожидала, но не категорическое: «нет».

Выглядело это от Матвея так, словно скала заговорила.

— Нет? — удивленно поглядела Варя.

— Нет, барыня. Я вас одну не отпущу. Хоть что делайте…

Варя даже рот раскрыла. Услышать возражения от Матвея? Более того, от крепостного?

В эту эпоху подобное было, как заговоривший табурет. Или кусающийся шкаф.

— Ты так один думаешь?

— Я и Игнат, барыня.

— А Степан и Архип? Будете меня тут ждать? — быстро собралась Варя.

— Как прикажете, барыня.

— Тогда вы двое выйдите. А Матвей и Игнат — останьтесь, — кивнула Варя. И когда закрылась дверь, в упор поглядела на Матвея. — Объяснения будут?

Матвей пожал плечами.

— Не отпущу я вас одну, барыня. С этими… невесть кем.

— Я не одна, со мной Даша.

— И ее не след бы тащить.

— Твои предложения? — Варя говорила коротко, жестко.

— Мы с вами едем, барыня.

— А потом о моих делах и отец узнает, и муж? Мне еще соглядатаев не хватало!

Матвей посмотрел в красный угол, перекрестился.

— Крест поцелую, что молчать буду. И Игнатка тоже, мне он рОдный.

Ага, вот что-то и проясняется. Матвей и Игнат родственники, и младший тянется за старшим. А коновод в их паре — Матвей, кто б сомневался.

— Игнат, выйди. — И уже Матвею. — Почему?

Матвей посмотрел в угол. Вздохнул.

— Почему? Или оставлю тут, что хочешь делай!

Несколько минут Матвей молчал. Варя видела, что он думает, старается что-то сказать, явно борется с собой, ну же…

— Мать моя… вот, как Ду… Даша. Только отослали меня в деревню, я ее лет шесть не видел. Потом и ее отослали, когда барину надоела.

— Моему отцу?

Матвей посмотрел в сторону. А, чего тут спрашивать, и так примерно понятно.

— Ты мне единокровный брат получаешься?

— Вы барыня, я крепостной.

— Поможешь мне — свободным будешь. Хочешь?

Варя не колебалась, но ответ удивил.

— Не хочу. Поклянитесь, что меня и семью мою к себе заберете, тогда служить стану.

— Почему вдруг так?

Матвей отвел глаза.

— Барин, Иван Андреевич… сколько ему еще остается? Сколько Бог даст?

— Потом все к брату моему перейдет, — согласилась Варя. — старший не женат пока, может, к младшему, к Ваньке.

— Когда я маленький был, в имении, он меня утопить хотел, как щенка беспородного. И мать мою…

Варя медленно прикрыла глаза.

И такое случается. Да, баре часто плодили детей от холопок, и были в этих детях вольны. Хочешь — запиши крепостным, никто и слова не скажет, и попадет он в полное владение своего единокровного братика. А уж как тот оттопчется, Бог весть, особенно если папенька предпочитал вместо маменьки в постель крестьянскую девку таскать?

— Слово даю, — выговорила она. — Возвращаемся, и я твою семью у отца заберу. Всю.

Матвей облегченно выдохнул.

— Тогда и я вам служить клянусь. Отсюда — и до самой смерти.

Так и поехали. Трое отставников, Матвей с Игнатом и Варя с Дашей.

Рига. Одиннадцатое ноября.

Снег, мелкая крупка, противная промозглость, которая заметает в возок, колет щеки, щиплет нос… кибитка — это такое сомнительное удовольствие, что Варе приходилось выходить разминаться чуть не каждый час. Но зато и лошади отдыхали.

Красиво в песне поется про ямщиков и кибитки?

Шикарно, но кто знает, что с рессорами у нее беда, что чувствуешь все неровности дороги, что даже сидеть в ней… можно, но лучше не надо, она низенькая, так, что лежа — это лучший вариант путешествия. Только заснуть не получается, потому что трясет немилосердно. Еще и деньги платить за то, чтобы это угробище ехало по дороге. Да-да, привет всем, кто недоволен дорогами платными! Это началось еще при Петре Первом, и попробуй, не заплати! А может, и раньше было, Варя не знала.

Дорога — это тоже жуть. До асфальта остались века и века, так что мостят ее в зависимости от совести губернатора. К примеру, бревнами. А на бревна валят хворост, фашины, и засыпают песком. Как по такому ехать — прикиньте сами. Где-то жерди, где-то крупный булыжник… как скачет по нему кибитка? О, восхитительно! Не будь Варя одета в шесть одежек, была б она вся в синяках.

В двадцать первом веке есть такие шикарные штуки — виброплатформы. Ты на ней стоишь, а она тебя вибрирует, и ты при этом, вроде бы, худеешь. Так вот — жалкая профанация!