Электричка в Буслаевку - Владимир Анатольевич Тимофеев

— А что есть?

— Физика есть, химия, биология. Вы же сами сказали, настоящая магия — это наука. Вот мы это и доказываем.

Собеседник внезапно смутился.

— Ну-у, вообще, я имел в виду немного другое, но… короче, не суть важно, — махнул он рукой. — Тут дело такое. Что бы вы там у себя не думали, но этот предмет явно магический.

Сан Саныч опять указал на часы.

— Откуда вы знаете?

— Мой юный друг, — назидательно проговорил Сан Саныч. — Через мои руки прошли сотни, если не тысячи артефактов. Пусть я не волшебник и не умею чувствовать биение тонких структур, но определить скрытую в предмете магию всё же могу. Хотя бы по косвенным признакам.

— И какие признаки вы углядели в обычных часах?

— О! Эти часы не совсем обычные. Начать с того, что простым людям, не магам и не владетелям, иметь их запрещено.

— Запрещено носить наручные механические часы? — усомнился я. — Но я же сам видел, они были у продавщиц, а ещё у дежурного по станции и у…

— Точно такие же? Один в один? — перебил меня бывший преподаватель.

Я задумался.

Действительно, часы у местных имелись. Это факт. Но насколько они отличались от моих, хрен знает. Специально-то их не разглядывал, поэтому и сказать толком нечего. Может, у них циферблат другой? Или стрелки? Возможно, часовой круг разбит не на двенадать, а, например, на десять частей?..

— У тебя они круглые, — пояснил собеседник.

— И что? — я удивлённо посмотрел на Сан Саныча.

— А то, что наши часы имеют прямоугольный циферблат. Круглый считается аккумулятором магической энергии. Всякий, кто его носит, сильно рискует. Накопленная энергия требует выхода, и если её не направить в нужное русло, она может просто уничтожить владельца.

— Но я-то ведь невредим.

— Второй момент, — невозмутимо продолжил хозяин избы. — Ты говорил, что дважды чувствовал сильное жжение на запястье. И оба раза происходило нечто странное. Сначала тебя не заметили нукеры, потом ты прогнал зверя.

— Ну да. Вроде было такое.

— Отсюда вывод, — Сан Саныч довольно осклабился. — Если бОльшую часть времени ты их не ощущаешь, а чувствуешь только в минуту опасности, значит, они признали тебя своим хозяином. То есть, ты можешь управлять артефактом. Если, конечно, захочешь.

— То есть, вы хотите сказать, что…

— Ты маг, парень, — ухмыльнулся бывший доцент. — Причем спонтанный. Или интуитивный. Это довольно редкая разновидность. Я, например, никогда не встречался с такими. Собственно, поэтому на тебя и не подействовал генератор иллюзий. Ты просто не обратил внимания на выставленный перед домом охранный барьер, а он, видимо, посчитал тебя слишком опасным и решил не препятствовать.

Я взял в руки «Победу», повертел в пальцах. Часы как часы. Ничего необычного.

— И последний эксперимент. Чтобы, так сказать, окончательно расставить всё по местам. Попробуй сейчас перевести стрелки, — предложил «оппонент».

Попробовал. Часы тикали, секундная стрелка отсчитывала мгновения, но на мои потуги механика не отзывалась.

— Что и требовалось доказать, — победно закончил Сан Саныч. — Синхронизация двух потоков. Один — артефакта, второй — твой. Теперь вы связаны намертво. Поздравляю.

Я почесал за ухом.

По идее, мне следовало сейчас удивиться или даже обрадоваться, однако нет. Особых волнений по поводу сказанного я не испытывал. Мысль, что меня принимают за мага, казалась бредовой. Пусть это многое объясняет: например, случай с медведем или то, какие эмоции вызвали мои часы у Тамары с Мариной, но, по большому счету, всё это только предположения. Реальных доказательств моей «исключительности» пока нет. Хотя… кое в чём собеседник прав. Часики нифига не простые. Скорее всего, именно прадедово «наследство» стало причиной моего невольного «попаданства». Значит, чтобы вернуться домой, надо просто…

Что «просто»? Сесть в «нужную» электричку? Об этом я уже думал.

Или, как в мультике, попросить часы: «Верните меня обратно. Я волшебное слово знаю. Пожалуйста…»

Нет, не выходит. Проси, не проси, эффект нулевой. Не слушается меня артефакт… Боюсь, что и с поездом ни черта не получится. Видимо, всё гораздо сложнее. Что-то меня здесь удерживает. Что-то достаточно важное. Я это чувствую. Не знаю как, но… чувствую…

— Хочешь, расскажу тебе про наш мир?

Я отвлекся от дум и поднял глаза на Сан Саныча.

— Хочу.

— Тогда слушай…

Название мира, в котором я очутился, переводилось на русский как «колесо». Или «обруч». Оба «перевода» мне почему-то не нравились. Это примерно так же, как если именовать нашу Землю «почвой» или вообще — «грязью». Вроде и правильно, но смысл дурацкий. Поэтому и решил для себя: пусть лучше остаётся как есть — Рингарол. Хотя, в целом, название «географии» соответствовало. Единственный материк и вправду имел форму кольца, «нанизанного» на «ось» — озеро-море с большим островом посередине. С основной сушей он соединялся двенадцатью «спицами»-перешейками, тут и там прерывающихся проливами. Через узкие перекидывались мосты, в широких курсировали паромы.

Местный континент размерами напоминал Антарктиду, в поперечнике около двух тысяч кэмэ. Меры длин и весов в Рингароле соотносились с «земными» примерно один к одному. Странно конечно, но, судя по имеющимся у Сан Саныча линейкам и гирькам, это было действительно так.

Внутреннее Море имело «диаметр» около пятисот километров, центральный остров — где-то под сотню.

Внешнюю часть «кольца» омывал Океан, однако по нему аборигены почти не плавали. Во-первых, потому что живность в нём не водилась и, значит, «кормить» прибрежную зону он просто не мог, а, во-вторых, даже в каботажном плавании местные не видели особого смысла. Перевозить грузы по суше было и проще, и безопаснее — скалистый берег, мизерное количество удобных бухт и частые штормы сводили на нет все выгоды океанского судоходства. Пересечь Океан и выяснить, что там, «за морем», тоже никто не пытался. По одной-единственной причине — уже через сутки, вне зависимости от типа и скорости корабля, моряки вдруг обнаруживали, что плывут в обратную сторону. Словно какая-то сила разворачивала их курсом на берег. За многие и многие годы никто так и не смог преодолеть незримый барьер, а иные и вовсе — сгинули безвозвратно.

На озёрах и реках всё складывалось по-другому. Суда, и большие, и малые, ходили по ним постоянно, составляя серьёзную конкуренцию сухопутному транспорту. Плюс рыбная ловля приносила прибрежным жителям приличный доход.

Озёрная навигация, как и полевая страда, длилась весь год. На погоду рингарольцы не жаловались. Минус, дай бог, неделю в году, а про ледостав на реках и снег на полях никто и ведать не ведал. Климат умеренный, лето нежаркое, зима тёплая — что еще нужно для счастья? Разве что звонких монет в кошельке, да побольше, чтобы хватало не только на хлеб