Боливар исекая - Алексей Богородников

следующей: я лежал на спине, на меня закинула ногу Кая, сама она, лежала головой на моем плече, правой рукой задумчиво выводя какие-то узоры на моей груди. Хвостик ее тихонько елозил по моим ногам, создавая странное, приятное чувство.

«Хорошо, что Джерк еще молод и не надо заботиться об эпиляции», — подумалось мне.

— Привет, что на завтрак? — спросил я как ни в чем не бывало.

— А тебе не пофиг? — подняла бровь Кая. — или это способ избежать неприятного разговора?

— Почему вслед за приятностями идут неприятные разговоры? — пожаловался я, — нормально ведь вроде общались.

— Ты меня напоил, — сделала страшные глаза Аисаки, — и соблазнил, — уже не так уверенно закончила она.

— А, это норм, — сказал я, — всегда так делаю после сольных выступлений.

— Тогда надо повторить, — поймала меня в ловушку Кая, — что-то вчера все так быстро закончилось.

— Ну, Каечка, — забормотал я, — у нас нет времени, нам еще совместную медитацию надо пройти.

— А это вот она и есть, — поставила меня перед фактом она.

— Да тебе же только пятнадцать! — слегка истеричненько возразил я.

Её непонимающие глаза были мне ответом. Тут, когда девушку замуж выдали, тогда и время. Или когда первая кровь пошла. Или когда сама захотела. Здесь чуваки в брониках за озабоченными чуваками не приезжают. Родственнички убьют, или поженят срочно. В деревнях нравы патриархальны, в городе чуть посвободнее, но если девчуля — авантюрист, она уже убивала, пусть и монстров, за себя отвечает и сексуальное согласие в силах дать. Или не дать и чего под корень откочерыжить. Дело-то нехитрое в умелых руках. Никто особо не осудит, если дворян не резать.

Да, приходилось идти к страже и докладывать: так и так, порубила сластолюбца, обесчестить хотел, скотина драная. Свидетелей вызвали, предварительное дознание проводили и решали: самооборона или убийство. Если последнее, или стража не может разобраться (что бывало крайне редко, лучше для стражи было признать самообороной) передавали дело в суд, судьей был королевский наместник. Там решали волей короля: врет и в рудники, или все ок, заплати пару серебряных судебных издержек и восславь короля.

С домогательством знатных особ было сложнее, но на поединок чести вызвать можно было. Дворяне таких сластолюбцев сами не жаловали. Чего героического в наклонение, да даже крестьянки? Фу таким быть — заведи себе рабынь и не порти генофонд Шайна. Или заплати жертве. Королевский суд, конечно, был пристрастен. Конечно, брали взятки. Но одно дело — экономические тяжбы, другое — преступление против чести и жизни. Репутация — дело серьезное: отморозков не жаловали. Это прощай серьезные походы на монстров в нормальных командах, к условной партии во дворе его величества уже не примкнешь, дел с тобой иметь не будут, замуж хорошую дочку нормальный феодал не отдаст. Да и сам Шайред Четвертый регулярно королевский суд в Шайне и других городах посещал, бесправно судить при нем остерегались. Да, отморозки были, но их старались сплавить на границу, в поход — куда-либо подальше от нормальных людей.

— Кая, — как мог убедительнее, спросил я, — ты точно этого хочешь? Или придумала чего, или подруженции подсказали, или повзрослеть за счет этого решила?

Её глазки слегка вильнули, отчего я почувствовал уверенность правильного пути.

— Думаешь я не хочу, — продолжил я, — ты коленкой-то своей ничего не чувствуешь?

Аисаки покраснела.

— Во-о-от, — сказал я, — и если ты сейчас не встанешь с меня, то я тебя так, этак и вот так затискаю, помну и заглажу, а потом кааак…

Кая опомнилась и резво вскочила с меня. Её пижамка с бабочками мелькнула перед моими глазами, а их обладательница скрылась за дверцей шкафа.

— Джерк, — просяще произнесла она, — ты же не будешь смотреть как я переодеваюсь?

— Нет, — с сожалением буркнул я, — настолько рад был тебя видеть, что встать пока не в состоянии.

Из-за дверцы послышалось хихиканье, возня, шуршание и другие приятные атрибуты, сопровождающие процессы облачения юных дев.

Из-за дверцы Аисаки вышла образцовым разведчиком. В жилетке, кожаных штанах, маскировочной накидке, с рюкзачком с креплением сзади для лука и тканевой бандане, с коротким фальшионом на перевязи за спиной. Тут нет никаких извращений — за спиной ей было удобнее транспортировать оружие, подходя к потенциально опасному месту Кая сдвигала перевязь так что меч перемещался на правое бедро.

— Закажу внизу нам завтрак — предупредила она меня, выжидающе смотря — кто последний, тот постель заправляет.

Я немедленно соскочил с кровати, сверкая белоснежными труселями с завязками, по типу того, что был у святого Себастиана с картины Мессины.

Почему-то визгов не было. Доблестно не обращая внимания на стоящую рядом Каю, я принялся пыхтя отжиматься от пола.

Рядом на пол упал медный ключик.

— И никаких безобразий в моей комнате, — бархатно сказала Аисаки, — закроешь за собой дверь.

«Было бы с кем безобразия проводить» — подумал я. — «Нет, ну так-то было, но на цифру 15 мозг выдавал дебильные образы мрачных пыточных, публичное срывание жетона авантюриста с шеи перед строем, рыдающую Каю с кучей мелких детишек перед моим трупом, утыканным стрелами и другую подобную чушь.»

Спустившись после зарядки в таверну, я увидел сонно зевающую Грету, теревшую кулачками глаза, Каю попивавшую неизвестный мне напиток, исходящий парком и с запахом яблок, за столиком у окна. Джерк с Каей раньше по утрам вот так не тусовался.

— Яблочный мид у Марты по утрам всё так же хорош, — пригласительно кивнула она кружкой.

— Дорогая, это мёд, — сказал я, отхлебнув искомое. — с яблоками и листком шалфея.

— Миийооод, — протянула Кая, — на второй день обучения, семпай, открыл мне таинство правильного названия напитка Создателей.

Она принялась дурашливо кланяться вместе с кружкой.

— Каечка многого не знает, — поддержал я игру, — но семпай будет неистов в плане утоления пробелов в знаниях. Быть может, даже шлепать по всяким выступающим мягким частям, а по вечерам назначать главной в процедуре проведение ночного ритуала омовения ног.

Так, перебрасываясь шутейками и влажными мечтами мы позавтракали, а перед уходом Грета вручила мне небольшую кастрюлю, с плотно замотанной крышкой. И всю дорогу Кая крутилась вокруг меня, пытаясь выведать о его предназначении.

Выйдя за