"Фантастика 2025-159". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Небоходов Алексей

Михаил приподнял бровь, развернул его и мельком заглянул внутрь. Купюры были не только плотными, но и явно не советскими. Валюта выглядела вызывающе уверенной, как и сам Алексей.

– Щедро, – сказал Михаил, не скрывая лёгкого удивления. – Даже слишком, если учесть, что модель ещё не вошла.

– Это потому, что я заранее знаю: она уйдёт довольной. А главное – ты вдохновишься. Деньги – это просто форма благодарности, – подмигнул Алексей и чуть понизил голос. – И к тому же, я в тебя верю. Не забывай: за границей твоя слава может начаться с этих самых стен.

– С таких стен только тараканы выбираются в люди, – фыркнул Михаил, но улыбка уже окончательно выбила серьёзность с его лица.

– Ну, я тогда побежал, дела сами себя не сделают. Ты, главное, помни: сегодня вечером у тебя в гостях будущая звезда мирового уровня. И от твоих кадров зависит судьба не только отдельной девушки, но и всей советской эротики в целом. Так что не подведи, дорогой товарищ фотограф, – фарцовщик снова весело усмехнулся и протянул Михаилу руку.

Тот пожал её крепко и коротко, почти по-деловому. Алексей подмигнул напоследок и выскользнул из комнаты, оставляя за собой след яркой улыбки и дорогого импортного одеколона. Дверь хлопнула негромко, будто сама понимала, что лишний шум здесь был бы совсем ни к чему.

Оставшись в одиночестве, Михаил вздохнул глубоко и с явным облегчением, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. Тишина комнаты, ещё недавно казавшаяся серой и беспросветной, теперь наполнилась ожиданием чего-то совершенно нового, почти запретного и потому невероятно притягательного.

– Что ж, – пробормотал он самому себе, растягивая губы в невольной улыбке, – давно я не участвовал в таких приключениях. Старею, наверное. Или наоборот – молодею.

Нетерпеливо засучив рукава, Михаил принялся приводить фотолабораторию в порядок. Он быстро убрал со стола старые бумаги и пачку выцветшей фотоплёнки, аккуратно сложил пустые коробки в угол и смахнул пыль с подоконника, расчищая место для будущей модели. Затем осторожно протёр линзу камеры мягкой тряпочкой, сдувая остатки пыли и представляя, как через несколько часов здесь будет разворачиваться удивительное и совершенно абсурдное действие.

Настроив фотоаппарат, Михаил внимательно проверил штатив, который теперь стоял ровно и выглядел почти уверенно, словно сам поверил в важность происходящего. Подвинул лампу поближе, мысленно прикинув угол падения света, поправил провода, которые вечно норовили запутаться, и, удовлетворённый, осмотрел своё творение.

«Почти Голливуд», – усмехнулся он про себя, окинув критическим взглядом скромное убранство комнаты. Ему отчётливо представилась картина сегодняшнего вечера: неловкость первых минут, смешные позы, попытки изобразить изящную красоту советской женщины, живущей в условиях повсеместного дефицита и всеобщего приличия. Эта мысль казалась одновременно пугающей и невероятно смешной, и Михаил почувствовал, как внутри снова закружилась странная смесь волнения и азартного предвкушения.

Он снова взглянул на часы и понял, что до вечера остаётся не так уж много времени. Михаил уже мысленно репетировал будущий съёмочный процесс, представляя, как будет деликатно руководить моделью, объяснять ей, куда и как смотреть, как красиво и естественно расположиться, чтобы заграничные критики и зрители разом ахнули от восторга.

На душе стало легко и почти беззаботно. Михаил вдруг осознал, что давно уже не испытывал такого живого интереса и вдохновения, словно вернулся в свои юные студенческие годы, когда весь мир казался лишь фоном для его личных авантюр и творческих экспериментов.

Фотолаборатория, ещё недавно казавшаяся грустным памятником советскому быту, вдруг стала похожа на яркую сцену, где вот-вот развернётся нечто весёлое и дерзкое, и где он, Михаил Конотопов, впервые за долгое время снова почувствует себя главным героем своей жизни.

Вечерние сумерки медленно опускались на город, окутывая улицы призрачной дымкой, в которой растворялись спешащие домой прохожие. В фотолаборатории горел тусклый свет, превращая небольшое помещение в островок тепла среди холодного моря советской действительности. Михаил в последний раз проверил настройки камеры, когда услышал робкие шаги в коридоре – неуверенные, словно их обладательница в любой момент готова была развернуться и убежать.

Дверь приоткрылась с тихим скрипом, и на пороге показалась девушка. Первое, что бросилось в глаза – её руки, судорожно теребившие край вязаной кофты цвета осенней листвы. Пальцы двигались нервно, почти механически, выдавая внутреннее напряжение сильнее любых слов. Она замерла в дверном проёме, как будто невидимая граница удерживала её от решительного шага внутрь.

Михаил поднялся со стула, стараясь двигаться плавно и не спугнуть гостью резким движением. В полумраке фотолаборатории её лицо казалось бледным пятном, обрамлённым тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Несколько прядей выбились и падали на шею, подчёркивая её хрупкость.

– Проходите, пожалуйста, – произнёс Михаил мягко, отступая от камеры, чтобы дать ей больше пространства. – Алексей предупредил, что вы придёте.

Девушка сделала несколько неуверенных шагов, и дверь за ней закрылась с негромким щелчком, отрезая пути к отступлению. В тусклом свете лампы стало видно её лицо – молодое, с правильными чертами, но искажённое напряжением. Большие карие глаза метались по комнате, избегая прямого взгляда Михаила, губы были плотно сжаты, а на скулах проступил нездоровый румянец.

– Я… я не знаю, с чего начать, – выдавила она наконец, и голос её прозвучал хрипло, словно горло пересохло от волнения. Руки продолжали теребить край кофты, и Михаил заметил, как подрагивают её пальцы.

– Давайте начнём с имени, – предложил он, усаживаясь обратно на стул, чтобы не возвышаться над ней. – Меня зовут Михаил, я руковожу этим фотокружком.

Девушка открыла рот, но слова застряли где-то в горле. Она покраснела ещё сильнее, щёки запылали, как осенние яблоки. Сглотнув, она попыталась снова:

– Ка… Катя, – наконец выдохнула она, и имя прозвучало едва слышно, словно признание в чём-то постыдном.

– Очень приятно, Катя, – Михаил старался говорить спокойно и доброжелательно, чувствуя её напряжение, которое, казалось, сгустилось в воздухе. – Присаживайтесь, если хотите. Или можете пока осмотреться.

Но Катя осталась стоять, переминаясь с ноги на ногу. Её взгляд скользнул по камере на штативе, по лампам, по развешанным на стене фотографиям – безобидным пейзажам и портретам, которые Михаил специально оставил для создания творческой атмосферы.

– Алексей сказал… – начала она и снова запнулась, облизнув пересохшие губы. – Он сказал, что вы поможете с… с фотографиями.

– Да, всё верно, – кивнул Михаил, внимательно наблюдая за ней. В её движениях была скованность загнанного зверька, готового в любой момент броситься к выходу. – Но прежде, чем мы начнём, вам нужно раздеться.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неизбежные. Катя вздрогнула, словно её ударили. Глаза расширились, и на мгновение в них мелькнул настоящий ужас. Руки судорожно сжали край кофты, костяшки пальцев побелели от напряжения.

– Совсем? – прошептала она едва слышно, и в голосе прорезалась дрожь.

– Да, – подтвердил Михаил, стараясь сохранить деловой тон, хотя сам чувствовал, как атмосфера в комнате накаляется. – Это необходимо для тех фотографий, которые вам нужны.

Катя замерла, и несколько долгих секунд в комнате стояла абсолютная тишина. Слышно было только её учащённое дыхание и далёкий гул водопроводных труб за стеной. Михаил видел внутреннюю борьбу, отражавшуюся на её лице – страх боролся с решимостью, стыд с необходимостью.

Наконец, словно приняв окончательное решение, она глубоко вздохнула. Дрожащими руками потянулась к пуговицам кофты. Первая поддалась с трудом, пальцы не слушались, путались в петлях. Михаил отвернулся к камере, делая вид, что проверяет настройки, давая ей хотя бы иллюзию приватности в этот момент.