Пентюх - Алексей Александрович Стопичев

Глава 9. Как разобраться в рисунках

Вони никакой не ощущалось. Лишь трава на месте убийства была примятая. Да затоптано всё селянами. Но я смотрел не туда. Я с удивлением смотрел на бревенчатую стену дома, где были мелом намалёваны какие-то каракули. Если вкратце, то горизонтальная восьмёрка, из которой хаотично торчали четыре тонкие чёрточки, оказалась разрисована вдоль и поперёк.

- Эт-то что? – от волнения я даже заикаться начал.

- А это как раз Федос убиенного нарисовал! – стал объяснять мне староста.

Я сел на какое-то брёвнышко, достал папироску и закурил, поглядывая на каракули. Тварь неодобрительно покосилась на меня, но ничего не сказала. Хотя она и говорить не умеет, конечно, но это не важно. Я поскрёб затылок и проговорил:

- Зовите, Владимир Пантелеевич, своего микеланджело!

- Кого звать? – всполошился староста, - Мы таких не знаем, господин Пентюх!

- Федоса зовите! Пусть объясняет, что нарисовал! А то непонятно ни черта.

- Как непонятно? – Корюх аж руками всплеснул: - Вот же мундир! Иностранный. И пуговицы на нём. Блестящие. Видите?

- А! – воскликнул я, - Эти паучки – пуговицы?

- Какие паучки? – обиделся Владимир Пантелеевич, отчего лицо его ещё больше сморщинилось, а глаза, казалось, ещё ближе съехались друг к другу: - Это пуговки! А от них лучики! Сияли пуговки так, значит!

- Понятно, - я затянулся и спросил: - А эта клякса слева что значит?

- Какая клякса? – чуть не в ужасе вскричал староста: - Орден какой-то был у него на кафтане! С мечами! Видите? Мечи нарисованы!

- Мечей не вижу, - честно ответил я, встал, подошёл поближе: - Я думал – это крестики какие-то.

- Мечи же! – у старосты даже губы от обиды задрожали: - Вы гляньте, как Федос нарисовал красиво! Прямо, как было на убиенном! Не отличить!

Я проморгался, глядя на каракули на стене. Подумал уже, что с ума схожу. И спросил осторожно:

- А вот эта кля… э-э-э-э орден? На брюхе?

- Да какой же это орден? Пряжка от ремня! Тоже блескучая! Видите, как лучики от неё? Прям во все стороны блестят!

- Ага, - я глубокомысленно покивал и спросил: - А раны на нём были?

- Вот этого не видали! – категорично заявил староста, - Мы его быстренько завернули и закопали! Чтобы не вонял. Не рассматривали-с.

- А мундир снимали-то с покойного? – я выкинул окурок. Подумал и затоптал его.

- Зачем? – удивился староста, - В мундире и закопали!

- Закопали далеко?

- За кладбищем сразу! Кто его знает, какой веры? Батюшка сказал, что отпевать не будет. Человек незнакомый, а вдруг не христианской веры?

Я вздохнул тяжело, посмотрел на Тварь и спросил:

- А как вы поняли, что он убиенный?

Староста потоптался, почесал темечко и ответил нерешительно:

- Так годков тридцать на вид ему было. Вид не хворый. Отчего ж ещё умирать в таком возрасте?

Я вздохнул ещё раз и проговорил печально:

- Ну что, Владимир Пантелеевич, берите пару мужиков с лопатами, будем откапывать вашего убиенного!

- Как откапывать? – оторопел староста.

- Как-как? Лопатами! – я посмотрел на ошалевшего старосту и пояснил: - У меня указание от пристава и председателя земской управы – сделать опись ран на теле убиенного. Если он убиенный, конечно. Потому берите мужиков и пошли копать!

- Да как же можно, Господи? – прошептал Корюх и перекрестился: - Господа побойтесь, Семён Петрович!

- Я, Владимир Пантелеевич, исправника нашего и председателя больше боюсь, чем кого бы то ни было, - я сделал вид построже, показывая, что спорить не собираюсь, - Да и покойник ваш уже ничего никому не сделает, а мне новую работу искать неохота! Сказано описать – опишу!

- Никто из мужиков не согласится, господин Пентюх, - староста набычился и смотрел на меня исподлобья.

- А вы им скажите, - зло сказал я: - Кто не согласится – в свидетели запишем! А может, не в свидетели даже, а в понятые! И с вас начнём!

- Какие такие понятые? – осипшим враз голосом спросил Корюх.

- А это вам исправник Добронравов расскажет! – я повернулся, сделав вид, что собираюсь уходить, и бросил через плечо: - Когда почтовая карета до Бирюля?

- Не надо карету! – староста забежал вдруг ловко вперёд и остановился передо мной: - Выкопаем мы убиенного! Сейчас найду народ!

- Даже не знаю, - я посмотрел на Тварь и спросил: - Останемся?

Тварь опять ничего не ответила, и я сообщил животине:

- Ладно, раз говоришь, что останемся, то останемся!

Повернулся к старосте и сообщил:

- Откапывайте убиенного! А мне бы гостиницу какую надо, где покушать можно, да ополоснуться с дороги!

- Сейчас откопаем, господин Пентюх, - засуетился староста, - А гостиница у нас всего одна – во-о-он, в центре села стоит. Возле неё карета как раз останавливалась! Видите, и сумочку вашу там уже поставили, возле гостиницы!

Гостиница в Разумном была поплоше, чем в Лопани. Одноэтажная, потемневшая от времени, но при этом добротная. Из хороших таких брёвен. Я приказал Твари дожидаться меня во дворе, а сам робко зашёл внутрь, приоткрыв скрипящую ужасно входную дверь. Внутри была гостиница тесноватой, темноватой и напоминала деревенскую избу. Ни стойки тебе, ни консьержа. Только на лавке в длинной кухне прямо перед печью сидела толстая баба. Да из кухни расходились на две стороны четыре двери в комнаты.

- Здравствуйте, - тихо сказал я, - Комната будет у вас?

- Слепой что ли? – баба чистила картошку, и даже головы не подняла: - У нас аж четыре комнаты!

- Действительно, четыре, - я прокашлялся, - И все свободные?

- Свободная одна! – баба кинула в чугун с водой очищенную картошку, отчего из чугуна взметнулся целый фонтан брызг.

- Снять можно свободную комнату? – я переступил с ноги на ногу.

- Ежели деньги есть – снимай, - баба ловко ухватила очередную картошку и стала её чистить.

- И сколько стоит у вас проживание?

- Рупь за день! – баба ловко очистила вторую