Секрет княжны Романовской (СИ) - Глория Эймс
Выражение лица у государя было довольно спокойным, но в его позе и облике в целом чувствовалось скрытое напряжение. Взглянув на меня, император немного удивленно обратился к Лейхтенбергскому:
— Ты с детьми?
— Шурочка любопытствует — не смог отказать, — развел руками папенька. — Остальных с супругой оставил дома.
— Любимая дочь, — понимающе улыбнулся государь. — Впрочем, это не помешает. Идем же, не стоит терять времени!
Быстро переговариваясь на смеси русского, французского и немецкого, мужчины направились по переходам здания вглубь. Мне оставалось только подхватить юбки и поспешить следом, хотя это было довольно трудно сделать в таком широком кринолине. Николай не отставал ни на шаг, потеснив остальных, среди которых были Аскольд Иванович, Лев Вениаминыч и, разумеется, Штерн.
Император и герцог непринужденно общались, как лучшие друзья — видимо, близкое родство давало повод отринуть лишние церемонии. Судя по обрывкам беседы, обсуждался какой-то новейший немецкий прибор, прибывший несколько часов назад прямиком из Гейдельберга от профессора Густава Кирхгофа.
Курс физики я проходила в университете, но детально вспомнить, что такого сделал Кирхгоф, не могла, к тому же вкрапления иностранной речи мешали уловить суть рассуждений. И все же старалась вслушиваться — возможно, Шурочка-то все это знает, а потому не должна попасть впросак.
Миновав запутанные переходы, мы оказались в просторном полутемном помещении без окон, подсвеченном лампами непонятной системы.
Посреди большого стола стоял деревянный ящик, опечатанный сургучом, с навесными замками. Император подал знак, и два человека в мундирах горных инженеров бросились открывать. Подойдя к ящику, Лейхтенбергский взволнованно замер, затем опустил руки в ящик и вытащил… коробку из-под сигар!
Самую обычную коробку, такие и в нашем мире производят, только старинного образца, с красивыми затейливыми надписями.
— Это какой-то неудачный розыгрыш? — насупился государь. — Не ожидал от профессора Кирхгофа…
— Подожди, я понял, — перебил Лейхтенбергский, вытащил вторую такую же коробку и длинную сложенную бумагу, видимо, инструкцию к прибору.
Расставив коробки и призмы согласно схеме, папенька велел принести горелку и приглушить освещение. А затем вытащил все из того же «немецкого ящика» набор небольших бюксиков. Мы стояли, наблюдая, как он открывает один из бюксов и разогревает вещество до свечения.
А затем на призме с градуировкой появился спектр.
Лев Вениаминыч восторженно зааплодировал. Остальные были более сдержанны в проявлении эмоций, но я вполне понимала реакцию профессора. Это было сродни чуду, даже в мире магии так красиво разложить свечение на составляющие, должно быть, сложная задача.
И тут в моей памяти сразу всплыла картинка из учебника, а затем вторая фамилия, которую упоминали всегда вместе с Кирхгофом — Бунзен.
Точно!
Это ведь согласно их теории каждый химический элемент имеет свой неповторимый спектр излучения. Именно они по спектру небесных светил предположили состав их вещества!
Простая коробка из-под сигар, побывавшая в руках родоначальников спектрального анализа, теперь выглядела чем-то необычайно важным. Да уж, посмотрела бы я на выражение лиц кого-нибудь из коллег с кафедры биофизики, привыкших к оборудованию за миллионы!
— Как жаль, что сейчас ночь, — посетовал Лев Вениаминыч. — Можно было бы посмотреть, насколько спектр солнца совпадает со спектром натрия!
— А вот и главная ценность, — папенька выставил в ряд оставшиеся бюксики. — Набор чистых препаратов химических элементов. Бунзен расщедрился, когда узнал, что Кирхгоф готов поделиться изобретением с нами.
И тут рядом со мной возник Аскольд Иванович. Он молча указал взглядом в сторону, и стало понятно, что нас ждет очередной разговор.
Глава 15. Важная просьба
Пользуясь полумраком лаборатории и тем, что все были увлечены зрелищем, я отошла вместе с ним и немного с вызовом спросила:
— Что опять? Надеюсь, важное?
— Вы должны убедить герцога забрать прибор со всем, что к нему прилагается, в усадьбу, — приказал Аскольд едва слышным шепотом.
— Зачем?
— Выполняйте, некогда объяснять! — и он раздраженно посмотрел поверх моей головы на кого-то.
Я оглянулась и увидела Штерна, все это время стоявшего поодаль и пристально наблюдавшего за экспериментом с «немецким ящиком» — точно так же пристально, как сейчас он следил за нами.
На таком расстоянии вроде бы слов нельзя было различить. Но с другой стороны — он ведь маг. Наверняка имеет какие-то преимущества в зрении и слухе…
Кивнув Аскольду, я вернулась к столу, опять встав рядом с женихом.
— Превосходно, я очень доволен, — улыбнулся император, окидывая взглядом поле эксперимента. — Применить все это в горной инженерии наверняка не составит труда. — Постой, — взгляд государя вдруг остановился на мне и Николае. — Максимилиан, у твоей дочери ведь сегодня помолвка? И ты сорвался сюда…
— Допразднуем позднее, — спокойно отозвался Лейхтенбергский. — Как видишь, молодые рады такому развлечению!
— Нет, право же, не следует жертвовать семейными радостями даже во имя науки, — возразил государь, затем обвел взглядом присутствующих. — Все довольны экспериментом?
— Я думал, будет интереснее, — разочарованно признался младший Ольденбургский с непосредственностью подростка, не обращая внимания на укоризненный взгляд старшего брата. — Хотел увидеть взрыв, пусть и небольшой, но…
— Достаточно с нас взрывов на сегодня, — рассмеялся папенька. — Шурочка утром чуть не взорвала наш лабораторный флигель!
— Вся в отца, — улыбнулся государь. — Что же, пора отдыхать, а завтра следует устроить бал в Зимнем, чтобы я на этот раз не пропустил помолвку племянницы!
— Как скажете, ваше величество, — развел руками папенька, но ему явно польстило, что венценосный родственник взял на себя заботу о празднике. А затем немного встревоженно обернулся, ловя мой взгляд.
Я вопросительно посмотрела в ответ, но он решил не обсуждать то, что его беспокоило, а выждал, когда все начали возвращаться к экипажам, чтобы поехать ночевать в Зимний дворец.
Лейхтенбергский подошел и крепко сжал мою ладонь в руках:
— Шурочка, прости, что твою помолвку придется праздновать в Петербурге. Я помню, как ты хотела, чтобы праздник прошел именно у нас, на природе, в окружении парка, который ты так любишь, но…
— Все в порядке, я принимаю выбор его величества, — успокоила я папеньку, видя, как разглаживаются морщины на его лбу. — Это не так важно, как то, что я рядом с семьей.
— Ты счастлива, все хорошо? — уточнил он.
— Очень счастлива, — ответила я вполне искренне и тут вспомнила о поручении Аскольда. — Но у меня маленькая просьба… Мы ведь можем забрать прибор на время в усадьбу?
— Но зачем? — изумился папенька. — Горные инженеры уж разобрались, как с ним работать.
— Ну, понимаешь… — я начала импровизировать на ходу. — Все-таки это очень серьезный прибор для изучения спектров, настоящий прорыв в науке, ведь так?
— Конечно, шедевр научной мысли! — подтвердил папенька.
— А сделан этот шедевр из обычных коробок для сигар. Выглядит как-то несерьезно.
