Венедикт Ли - Гроза над Миром

 – Нат?!

 Смутное воспоминание всколыхнулось во мне. Лида! Моя подруга в поселке строителей Тира. В глазах удивление и легкий испуг. Я хлопнул ладонью по гладкому, теплому дереву скамейки.

 – Привет, Лида! Присядь…

 Девочка доверчиво просилась на руки, а Лида была заметно смущена.

 – Говорят, ты… ты?..

 – Сделал карьеру там? Чуть-чуть. Потом – коленом под зад, как когда-то и ты мне заделала. Но я рад. Не всякий уходит оттуда с головой, сидящей на плечах.

 Коротко обрисовал свое нынешнее положение и принялся расспрашивать ее. Ничего впечатляющего. Жизнь слегка помотала Лиду по свету. Со своим вторым за три года мужем (я не в счет!) она развелась совсем недавно. Разговор постепенно иссяк, и мы какое-то время сидели молча.

 – Мы пойдем,… пожалуй, – молвила, наконец, Лида.

 Я ссадил девочку с колен, она смотрела на меня снизу вверх блестящими, серо-зелеными глазищами.

 – Идем, Анита… – Лида встала, взяла девочку за руку.

 Мою дочь зовут Анита.

 – Лида… – я помедлил, – в свое время я оказался невезучим. Подцепил эту дрянь.

 – Я тоже болела, – тихо ответила она.

 Лида оказалась мне хорошей и верной женой, и мы в согласии прожили двадцать шесть лет до нежданной разлуки в 1366 году. Детей больше у нас не было.

 Осталось досказать немногое. Ригли ответила на мое письмо – ее смешные каракули я получил в первый свой год в Майе. И дальше мы обменивались «посланиями», хотя нечасто. И почерк Ригли становился все уверенней, а тон писем серьезнее и темы глубже. И она постепенно отдалялась от меня. И никогда ни она, ни я, по обоюдному молчаливому согласию, не упоминали о Хозяйке.

 Последнее письмо я получил в канун ее восемнадцатилетия. Она писала:

 «Нат! Я буду в Гане с 4 по 10 июля. Если вдруг ты выберешь время, ты очень занят, я знаю… Но в каждый из этих семи дней я буду ждать с тринадцати до полудня в летнем кафе «Ардан». Хотя очень боюсь этой встречи…»

 Я не поехал. Во-первых, уже был женат на Лиде, о чем не писал, но Ригли всегда была очень чуткой к интонациям. И… я тоже боялся. Увидеть незнакомую девушку, непохожую на ту Ригли, которую я знал. Да и я стал не тот молодец, что когда-то ее увлек. И все же я жалел о своей трусости. Много лет подряд мне снился один и тот же сон.

 Хлопающие на ветру цветастые тенты, почему-то нет людей, кроме маленькой девочки, одиноко и грустно сидящей за столиком. И даже во сне я понимал, что эта картина неверна в своей основе – ведь Ригли давно уже взрослая.

На этом месте обрывается рукопись Натаниэля Гарига, бывшего военного министра Эгваль

11. ПРОКЛЯТЫЙ ГОРОД

 Последним днем режима Ваги принято считать 5 сентября 1327 года. Но я, глубоко изучивший период потрясений в жизни Острова, настаиваю, что тремя днями раньше Бренда и Вагариус Картиги сами опрокинули лодку, в которой сидели.

Ян Тон-Картиг,

«Лекции по новейшей истории»

 Пини пошарила в ящике туалетного столика, вынула маленький кинжал с узким лезвием, прикинула в руке. Нахмурившись, примерилась острием под левой грудью, презрительно скривила губы. Сунула кинжал в рукав и распахнула дверь.

 Двое часовых преградили ей путь.

 – Нельзя, – сказал один, плотный, с кошачьими усиками.

 – Дочь первого адмирала под арестом, да?

 – Он просил вас побыть у себя.

 – Я сама спрошу отца об этом.

 – Он сильно устал, его нельзя беспокоить.

 Второй часовой, худой, как жердь (и где Джено набирает этот сброд?) мерзко осклабился. Пини в ответ растерянно улыбнулась и отвернулась, отступив. Часовые умиротворились, поняв, что скандала не будет, но тут Пини стремительно крутанулась на месте. Похожий на кота тип охнул, согнувшись от удара ногой в пах. Пини крепко хлопнула его ладонями по ушам и, схватив оглушенного за уши, изо всех сил выкрутила ему голову в сторону и вниз. Хрустнули позвонки и «кот» кулем свалился на пол.

 Худой его товарищ вместо помощи, с тихим изумлением стоял у стены, затем сполз на пол. Маленький кинжал Пини сидел у него в груди по самую рукоятку.

 Бренда в меланхолии стояла у окна с частым переплетом и смотрела на старую горию. Дерево это жило и до ее рождения, видело другие времена, других людей. «А выжили лишь подлость и трусость». Дальше неухоженные садовые деревья сменяла поросль миусса, за которой открывался вид на рощу зонтичных деревьев. В полупрозрачной паутине тонких ветвей запутался крупный желток заходящего солнца. «Не могу позволить себе сломаться». Медленно стянула через голову платье и легла на диван. Необходим хотя бы короткий отдых. Веки Бренды медленно сомкнулись, сильное тело расслабилось.

 Прошло полчаса, свет в широком окне все больше краснел, затем неуловимо стал приобретать сиреневый оттенок. Тело овевали теплые токи, и в них растворились накопившиеся за день усталость и тревога. В дверь осторожно постучали и Бренда, потянувшись, встала.

 – Мо-о-жно… – протянула лениво.

 Служанка вошла, пряча в глазах испуг. Но с обязанностями своими управилась, как всегда ловко. Отточенными движениями поставила на стол чайный прибор и, с легким поклоном, удалилась.

 Бренда задумчиво взяла с подноса серебряную ложечку, до половины заполненную тягучей темной, массой. Мед орхи. Золотистые струйки извивались, тая в кипятке, от чашки поднимался пахнущий свежим сеном пар. Благоговейно поднесла к губам драгоценный напиток. За окном крикнула слепоглазка, кто-то незримый прошагал внизу через двор. Нёбо ощутило терпкую горечь. Сейчас… Сейчас. Риск оправдан. Когда последние капли ядовитого чая растворятся в крови Бренды, видение вернется к ней.

 В дверь стукнули снова, на этот раз дерзко, решительно. Пини?! Стук повторился, и Бренда крикнула:

 – Да войди, открыто!

 Пини производила впечатление абсолютной замкнутости. Матово-бледное, спокойное лицо, не скажешь, что эта девушка, волнуясь, легко краснеет.

 – Я – тоже преступница, тетя? Мне не доверяют.

 – Сядь. И слушай: я заботилась только о тебе.

 – Я – малое дитя? Слабонервная девочка?

 – Нет, разумеется. Но…

 – Тетя, бросьте трепаться и прикажите убрать трупы. Я замочила двоих, что меня стерегли.

 Бренда с трудом скрыла замешательство. Разыскала по переговорнику Джено, он, узнав, в чем дело, начал орать, чем помог Бренде окончательно успокоиться.

 – Не вопи так громко. Двое твоих идиотов подрались и порезали друг друга – вот все, что было. Давай, займись, – и, обернувшись к Пини, добавила: