Дэвид Герролд - День проклятья

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Флетчер.

– Хорошо. В самом деле. – Я посмотрел в небо, потом на стадо, уходившее в Брукс-Холл, в свой ночной загон. – Мне бы тоже поспать…

Я с надеждой взглянул на Флетчер.

– Да, – согласилась она. – Но только не с ними. Больше ты никогда не придешь сюда.

Кто-то помог мне забраться в машину «Скорой помощи», и мы отправились в Окленд.

В. Какой у хторра национальный вид спорта?

О. Прятки: «Кто не спрятался, я не виноват».

54 КОФЕ

Что меня радует в самовлюбленности, так это полная взаимность.

Всю ночь мне не давали спать.

Накачали под завязку кофе – нашли-таки настоящий – и продолжали говорить со мной.

Я постоянно канючил, чтобы меня отпустили, но Флетчер неумолимо повторяла:

– Пока нельзя. Потерпите еще немного.

– Зачем? Чего вы ждете? – хныкал я.

В последний раз я хныкал в пятилетнем возрасте. В конце концов Флетч призналась:

– Мы хотим, чтобы вы проснулись человеком, а не животным. Необходимо проверить, как ваш мозг реагирует на слова, а во сне вы лишены языка.

– Я проснусь человеком, – убеждал я. – Ну, верите?

– Можете поручиться головой?

– Головой?

– Если проснетесь завтра невменяемым, мы вас убьем, договорились?

– Что?!

– Я сказала: если проснетесь завтра животным, мы вас убьем.

– Э-э.. – Я протянул кружку: – Можно еще кофе?

Флетчер улыбнулась.

– Ну вот видите – с вами все хорошо. – Тем не менее кофе она налила. – Предполагалось оставить в комнате негромко работающее радио, но тут мнения разделились.

Одни считают, что это вернет язык, а другие говорят, что источник невнятных звуков снова выведет вас за границу сознания. – Она вздохнула. – В конечном итоге мы договорились, что вы должны выкарабкиваться самостоятельно. В определенном смысле – должны сделать выбор. – Она заглянула мне в глаза. – Понимаете, о чем я? Я знаю, что вы хотите вернуться и будете сопротивляться зову. Но хватит ли силы воли?

Я опустил глаза. Ее взгляд слишком пронзителен. Мне хотелось от него спрятаться.

– Думаю, что сумею, – сказал я, наконец подняв глаза на Флетч. – Попробую.

– Не надо пробовать, надо сделать. – Она снова взяла меня за подбородок и подняла мое лицо. – Мне бы не хотелось потерять вас.

Я кивнул. Хотя все слова казались мне сейчас ничтожными, но она хотела, чтобы я их произносил. Я почувствовал себя в ловушке.

– Хотите, я вас научу одному приему?

– Какому?

– Повторяйте свое имя как мантру. Как только захочется спать, немедленно произносите нараспев: «Я – Джеймс Эдвард Маккарти. Я – Джеймс Эдвард Маккарти».

– Зачем? Какой от этого толк?

– Пусть это будет своеобразная установка, чтобы завтра проснуться самим собой.

С каждым днем будет немного легче. Обещайте.

– Ладно, – согласился я. – Пусть это глупо, но я сделаю.

– Отлично. – Она наклонилась и поцеловала меня в лоб. – Теперь можете заснуть.

Засыпая, я вдруг поймал себя на том, что привычным движением обнимаю подушку.

Кто спал со мной в стаде? Я помнил изгиб позвоночника, тепло кожи, прозрачные глаза. Я не мог без него…

Я пробудился, лишившись моего партнера. Обнаружил, что лежу на непривычном белоснежном месте. Накрытый жесткой белой простыней. Я ведь…

– Джеймс Эдвард Маккарти! Меня зовут Джеймс Эдвард Маккарти!

Я расхохотался: сработало!

В тумбочке я нашел комбинезон. Неизменный армейский комбинезон. И пару тапочек.

Вполне достаточно для задуманного.

Во-первых, я должен был сообщить Флетчер, что наконец-то вернулся.

И во-вторых, я знал, как танцевать перед червями.

В. Какхторране называют бронетранспортер?

О. Банка тушенки.

55 ПОД ЗВЕЗДОЧКОЙ

Разве можно отнимать от груди слепых котят? Подождите, пока у них вырастут острые коготки – тогда кошка сделает это сама.

Но не успел я что-либо сделать, как меня вызвал генерал Пул. В комбинезоне я чувствовал себя неловко. Не поднимаясь, он указал пальцем на стул и спросил:

– Чья идея была отправить вас в стадо?

– Моя.

Он покачал головой.

– В мои времена, лейтенант, за эти слова вы загремели бы в штрафную роту. Тогда офицеры не вольничали.

– Да, сэр, – ответил я, с трудом удерживаясь от соблазна сказать, что его времена прошли.

– Но как бы ты ни умничал, – продолжал он, – задание исходит от научного отдела, а там, вероятно, решили, что мнение армейского начальства излишне. Я прав?

– Нет, сэр. – Я пытался понять, куда он клонит. – Возможно, я ошибаюсь, но мне показалось, что мой командир, полковник Тирелли, дала разрешение.

Генерал никак не отреагировал. Он водрузил на нос очки и уставился в папку, лежащую на столе.

– Вы офицер научной службы, так? У вас есть диплом?

– Нет, сэр. Пока нет.

– Вам назначен срок экстернатуры?

– Три года, сэр. Я прохожу каждый спецкурс в среднем за шесть-восемь недель.

Шесть дней в неделю я работаю по три часа за терминалом. Мне кажется, все идет неплохо. Правда, сейчас немного отстал, но надеюсь наверстать после завершения операции.

– М-да, после операции. – Генерал Пул закрыл папку и поднял голову; за стеклами очков глазки его казались маленькими и злобными. – Скажу вам начистоту, лейтенант: на вашем месте я бы не строил грандиозных планов на будущее.

– Не понял, сэр.

– Ваша завтрашняя операция выглядит самоубийством.

– При всем уважении к вам, сэр, не могу согласиться.

– Я и не ждал, что вы согласитесь. Но факт налицо: эта операция имеет… весьма сомнительную ценность для армии. Вы меня понимаете? Именно поэтому я не возражал против вашего добровольного участия.

– Что?

Он постучал пальцем по папке.

– Вы уже заработали звездочку.

– Ага, – вырвалось у меня. – Серебряную. От вас лично.

И сразу же пожалел о своем глупом каламбуре. Генерал, похоже, начал терять терпение.

– Звездочка – это такая маленькая пометка под строкой. В данном случае она означает, что вас разрешено использовать в смертельно опасных ситуациях.

– Потрясающе! – восхитился я. – И как же я ее заработал?

– Одно из двух. – Он принялся загибать пальцы. – Первое: возможно, вы телепат.

Случайно, это не так?

– Нет, насколько мне известно. Если только кто-нибудь не подкрался сзади и не вживил мне в задницу секретный имплантант.

– Гм. Сомневаюсь, черт побери. Вариант номер два: кто-то очень сильно разозлился на вас. Как насчет недоброжелателей?

– Что есть, то есть, – согласился я.