Ли Брэкетт - Исчезнувшая Луна

Фред счастливо засмеялся.

— Приятно снова увидеть ребятишек и нормальных людей.

— То есть как — нормальных?

— Я же врач и психиатр. Все долгих десять месяцев я возился с ксенофобами.

— Ксено… чего? — спросила Люсиль.

— Двойное слово, обозначающее людей, которые боятся незнакомого. Когда кое-кто из моих коллег начинал чересчур тревожно вглядываться вдаль, он тотчас попадал ко мне в лапы… Ну да, к чертям это. Дайте мне чего-нибудь холодненького, утопите меня в пиве.

Долгий жаркий день и долгий теплый вечер были целиком посвящены Фреду. Ребятишки, казалось, выросли на десять футов и сияли отраженным светом героя. Соседи то и дело забегали к ним в дом, чтобы поприветствовать необычного гостя и своими глазами взглянуть на человека, посетившего такие края, в существование которых они и верили-то с трудом.

Притихшая орда окрестных малышей расселась вокруг вытащенных в тень стульев.

— Дядя Фред, а Марс, он такой, как его в книжках рисуют, да?

Фред вздохнул и указал на твиннера, возлежавшего на руках Барби.

— Пусть он тебе расскажет. Он это знает лучше меня.

— Конечно, — кивнула Барби. — Джон Картер знает все. Но…

— Кто-кто? — переспросил Фред.

— Джон Картер с Марса.

Фред засмеялся. Здорово! Отличное имя!

Ему вспомнились удивительные романы Эдгара Райса Берроуза — «Владыка Марса», «Меченосцы Марса», «Боги Марса».

— Это точно, — поморщился Мэтт. — Ребята только их и читают. Как же — Джон Картер! Герой с большой буквы!.

Он повернулся к детям.

— Но ведь Джон Картер был землянином, прилетевшим на Марс.

— Ну и что? — сказал Джо, удивляясь нелогичности взрослых. — А он — марсианин, приехавший на Землю. Так что разницы никакой, правда, дядя Фред?

— Ты мог бы сказать, что он, как и тот Джон Картер, гражданин двух миров.

— Да, — согласилась было Барби, — но дело в том, что мы пока не понимаем его языка, так что рассказывать нам о Марсе придется тебе.

— Ну, тут возразить нечего, — подтвердил Фред.

Он начал рассказывать о Марсе, о темных каналах и разрушенных городах, о древних белых башнях, одиноко стоящих под двумя лунами, о прекрасных принцессах, о злых королях и могучих меченосцах. Когда ребятня наконец-то насытилась и убежала играть с Джоном Картером, Мэтт покачал головой и заметил:

— Не стыдно тебе забивать им головы подобным вздором?

Фред ухмыльнулся.

— Успеют еще узнать правду… На их век хватит.

Было уже поздно. Надвигалась ночь.

Соседи приходили и уходили. Посторонние ребятишки исчезли. Стало спокойнее.

Наконец остались только чета Уинслоу и Фред. Мэтт пошел на кухню за новой порцией пива.

Откуда-то из темноты раздался вопль Барби.

Банка с пивом выпала из рук Мэтта и образовала на полу пенный гейзер.

— Неужели малышка…

Не договорив, он выбежал из кухни.

Фред и Люсиль вскочили. Визг Барби несся из того утла, где стоял гараж. Вскоре к ней присоединился я Джо. Мэтт, задыхаясь несся через лужайки. Люсиль бежала позади, громко окликая детей:

— Барби! Джо! Что случилось?

В тусклом свете, лившемся из кухонных окон, Мэтт увидел маленькую фигурку Джо, отчаянно дергавшего ручку туго закрывшейся двери.

— Помогите! — кричал он. — Дверь, кажется, заклинило!..

Мэтт оттолкнул его. В темном гараже все еще визжала Барби. Мэтт рванул дверь и влетел внутрь.

Там стояла его дочь, раскрыв рот для нового вопля. По ее щекам бежали потоки слез.

Джон Картер был рядом с ней. Он стоял на задних лапках почти прямо, крепко держа Барби за большой палец. Глаза его были широко открыты: ночью земное солнце не досаждало ему.

Они оказались зеленовато-золотыми и очень блестящими. Что-то сжало горло Мэтта.

Он протянул руки, и Барби, вырвав свой палец из лапки Джона Картера, бросилась в объятия отца.

— Ох, папа, здесь было так темно, а Джо не мог открыть дверь…

Джо вошел и поднял на руки Джона Картера.

— Все девчонки — трусихи, — сказал он, полный презрения, ведь опасность уже миновала. — Подумаешь, на несколько минут оказалась закрытой в гараже и уже впала в истерику!

— А что вам тут понадобилось? — спросила Люсиль. Убедившись, что с Барби ничего не случилось, она успокоилась.

— Мы просто играли, — хмуро сказал Джо. — Откуда я знал, что старая дверь не сработает?

— Все о’кей, — заметил Фред. — Она только испугалась.

Люсиль глубоко вздохнула.

— А еще удивляются, почему матери так рано седеют. Ну, ладно, вы оба — марш в постель. Быстро!

Джо направился к дому с Барби и Джоном Картером.

— Э, нет, — сказал Мэтт, — вы не возьмете с собой в кровать эту штуку.

Он взял Джона Картера за загривок и выхватил его из рук сына.

Джо повернулся, уже готовый устроить по этому поводу страшный шум, но Фред мягко сказал:

— Я возьму его.

Он взял животное, куда более нежно, чем Мэтт.

— Твой отец прав, Джо. Домашним животным не место в спальне. Во всяком случае, Джону Картеру там будет не очень-то уютно. Он лк>бит прохладу, он, скорее всего, захочет выкопать себе норку и сделать в ней подходящую комнату.

— Вроде катакомб? — спросила Барби все еще дрожащим голосом.

— Или пещеры? — спросил Джо.

— Точно. Ну, теперь бегите, а мы с вашим отцом устроим его.

— Ладно, — сказал Джо. — Идет.

Он протянул палец, и Джон Картер схватил его. Джо торжественно качнул рукой.

— Спокойной ночи. А если он роется в земле, как лесной сурок, почему у него передние лапы, как у обезьяны?

— Потому, — сказал Фред, — что он не собирался стать землекопом. Он скорее обезьянка, чем сурок. Но там, откуда он родом, уже давно нет никаких деревьев, и, чтобы спастись от жары, он вынужден зарываться в землю. Мы называем это адаптацией.

Он повернулся к Мэтту.

— Как насчет старого погреба? Это было бы для него идеальным местом, если ты не используешь этот погреб для чего-нибудь еще.

— Нет, — хмуро протянул Мэтт. — Я им не пользуюсь.

Он бросил взгляд на Джона Картера, и тот посмотрел на него блестящими нездешними глазами. Затем, чувствуя начинающуюся боль, Мэтт поднес руку к голове.

— Мой синус лягается. Наверное, к дождю. Пожалуй, я пойду к себе, если ты не против.

— Иди, милый, — сказала Люсиль, — я помогу Фреду устроить твиннера.

Мэтт запил пивом две таблетки аспирина, которые ему ничуть не помогли, и забылся тяжелым сном, в который прокрались темные непривычные видения, не желавшие показывать своих лиц.

На следующий день было воскресенье.

Дождя не было, но голова Мэтта разболелась еще сильнее.