Владимир Петров-Одинец - Лабиринты Гипербореи

С трудом удерживаясь, чтобы не пялиться на Русану, которая сидела точно напротив, Быстров-младший кивал на вопросы Олена:

– Шквал помнишь? Тебя там увидели, тотчас мне передали. Что вы там, как на шиле сидите и удрать не преминёте – догадаться несложно, так? Плюс прекогностика, вот я и высчитал, где вас встречать. Попросил у воеводы атаманцев…

Архиерей опять вворачивал такие слова, что не вдруг выговоришь, но дар понимания – та искорка, проскочившая от его пальца ко лбу – помогала Славке: «Прекогностика – предвидение. Теперь понятно, откуда взялись казаки!» Тринс продолжал:

– …с Тритоном поговорил, чтобы девочки при случае быстренько утащили вас ко мне. Вы же могли просто за борт прыгнуть…

– Щас! А кто бы Велеса спас? – Вмешался Тимур, недовольный, что всё внимание волхвов досталось другу.

Спохватившись, Олен подтолкнул к Боруну третьего попаданца:

– Проверь, он способен?

Волшебник руками провёл вокруг Тимкиного лица, раскрыл свои ладони, словно книгу:

– Ничего особенного. Ладно, давайте к делу, – и обстоятельно изложил собственный взгляд на возврат ребятишек. – С твоими амулетами, Олен, не очень понятно. Они центр выбирают не по месту настройки, а по встречной мысли. Причём не точно. Гера настроилась на Русю, но Руся же про Затулье, про Сокола думала?

Волхвы закрыли глаза, дружно замолчали. Тимур глянул на друга, вопросительно поднял брови – мол, что они? Вмешалась Русана, приложила палец к губам. Славка опять отметил, насколько плавно, изящно у неё получалось всё: «Ёлки, а я, как Буратино, дергаюсь. Рывками». И много ещё, связанного с одноклассницей, успел он передумать, пока Борун не прервал молчание:

– Да, так самое верное. Сразу в центр лабиринта. И надо здесь, из нашего времени, закрывать пробой. Ждан, Дара, кого из волхвов сможете ещё призвать? На Гизехское поле? Хоть десяток собрать бы…

На том совещание и закончилось. Выйдя на палубу, мальчишки удивились – трирема двигалась по ночному морю, не снижая скорости. Конвойные дромоны с яркими факелами на носу, корме и по бортам, держали строй. Тоненький рожок новой луны освещал далёкий берег и чешуйчатой дорожкой связывал его с кораблём.

– Красота, – лапища Ждана легла на плечо Славки.

– Красота, – согласился тот.

– Люблю ночное небо, – добавила Русана, – оно сказочное. Тысяча и одна ночь.

– А ты Шахерезада, – вставил «пять копеек» Тимур, – осталось сказку придумать.

– Разве мы не в сказке? Да, кстати, – Русана обратилась к Ждану, – покажи им, с кем плывут. Чтоб не гордились, что всё ради них.

Дара, стоявшая рядом, поддержала просьбу. Волхв поманил мальчишек за собой:

– Только тихо. Смотрите, но ничего не трогайте.

По трапу они спустились на вторую палубу, освещённую фонарями с прозрачными стёклами. Там шла какая-то работа. Четыре воина, облаченных в богато изукрашенные панцири, стояли по углам невысокого помоста. Кованый золотой саркофаг, обвязанный канатами, лежал на прочном основании из брусьев.

Незнакомец в богатой одежде, шитой золотой нитью, и с толстенной золотой цепью на шее поверх отложного воротника, стоял у изголовья. Могучий молодой парень поднял крышку, подпёр палкой, как обычно делают на рояле. Сильно пахло какой-то химией, словно сосновой смолой, только более остро и горько.

Внутри золотого ларя, выполненного в форме тела, лежала мумия. Во всяком случае, так показалось мальчишкам. Лицо мумии прикрывала золотая маска, черты которой издалека выглядели мужскими. Борун и Гера склонились, заглядывая внутрь.

– Ничего тревожного, Михаил. Но я бы положил сухой соли, мешочек в головах и на груди тоже…

Тимур шагнул вперед, протянул руку, чтобы потрогать поверхность крышки, богато изукрашенную чеканкой и покрытую яркими красками. Ближний к нему стражник рыкнул:

– Не смей, – и даже рванулся наперехват, но Борун успел раньше, отшвырнул мальчишку:

– Вон!

  – Вы чего? Уже и потрогать нельзя, – обиделся тот, потирая плечо, на котором только что сомкнулись могучие пальцы волхва.

– Оставьте отрока, – распорядился Михаил, – пусть смотрит.

Страж снова застыл на месте, сверля святотатца злым взором. Покачав головой, Гера пояснила, что нарушать покой усопшего очень опасно, ведь гнев потревоженного – непредсказуем. Богато одетый Михаил распорядился опустить крышку, спустился с помоста, философски заметил:

– Предсказуем. Как заслужили – того карал, а иного миловал.

Вмешался Олен:

– Это да, князь. Но и от нрава покойника многое зависит, – он глянул на Михаила, ответа не получил и задал вопрос в пространство. – Каков он был? Буен или уравновешен?

Пояснил Ждан:

– Разумен и рассудителен. Толковым царям дурить некогда, у них дел невпроворот, – и увёл посетителей из клети.

Пока возвращались на палубу, Ждан рассказал биографию царя Василия, если Славка верно понял. На всякий случай он уточнил у Олена, верно ли, что «кир», «сир», «сар» и «кейсарь» – царские звания? Тот громко хохотнул, уперев руки в бока:

– Замучаешься перечислять, Яр! Шах, король, хан, малик, султан… Ой, ты же императора забыл!

Мальчишка даже немного обиделся:

– Я что, фигню сморозил?

– Нет, просто мы вчера со Жданом как раз подсчитали, – уже серьёзно архиерей пояснил причину смеха, – сколько титулов на одного властителя надевают. Тут в чём дело – для каждого народа свой нужен, ведь языки смешались, грамотны не все… Эх, цари, – лицо Олена сделалось грустным, – о благе людинов думать забыли, власть да роскошь полюбили!

Он обнял Славку за плечи, ласково притиснул, словно близкого человека, доверительно шепнул:

– Мне ваше время надежду даёт. Вернётся, да-да, непременно вернётся всё на места свои, возобладают заветы арьев! Всеясвятной грамоте мир обучится, на едином языке заговорит…

– Вряд ли, – вмешалась Русана, которая шла чуть позади и слышала разговор, – после Вавилонского столпотворения языков настолько много стало, чуть не три тысячи…

– Что за столпотворение?

Русана пересказала бы библейскую притчу, да помешал Борун. Громовым баритоном волхв извинился перед Оленом, что прерывает беседу, но его архиерейскому величеству, единственному – остальные уже собрались! – пора быть в палубной надстройке. Славка оглянулся – а ведь верно, на палубе никого, кроме них.

Чертыхнувшись: «Забыл!», Тринс заспешил, обогнул богатыря, скрылся в пурпурных внутренностях совещательной комнаты, которую мальчишки окрестили кают-компанией. Русана обиженно воскликнула:

– А мы?

– Спать! Утром подниму рано. Не спится – займитесь каким делом, полезным желательно, – волшебник пригнулся, но всё-таки зацепил притолоку, сбил с себя тюрбан. – Придумай, озаботь друзей, чтобы не били баклуши.