Ольга и Сергей Бузиновские - Тайна Воланда

наверх — к свету, другой — «выход в бездонный колодец всякой тьмы и

теней». Но из беседы Воланда с Левием мы узнаем, что мир теней — Земля.

Свет и тьма, верх и низ, белое и черное, посередине — серый Воланд…

Только падение происходит быстро и по наикратчайшей траектории.

Путь наверх — извилист и труден. Берлиоз ушел вниз, — «в небытие», которое и есть наш мир, — а ученик Иван мучительно поднимается наверх.

Воланд — посредник: «иностранец ловко уселся между ними». Но

разделитель двух мировых потоков является и объединяющим началом, вечным двигателем этого страшного и чудесного эскалатора. Он —

«престранный субъект» человеческой не горни и заботливый проводник

каждого, кто сходит вниз или поднимается по «двойной трубе».

(Не потому ли знаменитый дом в Кривоарбатском переулке выстроен в

виде сдвоенного цилиндра? Форма помещения может быть материальным

символом, полезным при обучении астральным полетам).

В одном из ранних вариантов романа у Воланда — «глаз с дырой» («Уу, проклятая дыра!»). В глазу Коровьева — разбитый монокль, а летящая

Маргарита крушит преимущественно стеклянное и зеркальное: зеркало

Микрокосма нужно разбить — сделать пролом в стеклянной стене

реальности, сорвать старую холстину с фальшивым котелком человеческого

ума.

«— Ах, так?! — дико и затравленно озираясь, произнес Иван, — ну ладно

же! Прощайте… — и головой вперед он бросился в штору окна. Раздался

удар, но небьющиеся стекла за шторою выдержали его…».

Звон разбиваемого стекла нескончаем: очки Ивана, пенсне Коровьева и

его монокль, литровая банка с маслом, стекло трамвая, светящийся

дорожный знак, зеркало трюмо, ресторанная посуда, зеркальные двери и

зеркальный шкаф, окна в «Доме Драмлита», лампочки, стакан, бокал, стекло

фотографии, хрустальная люстра, кувшин с вином у Пилата, и хрустальный

кувшин в столовой «нехорошей квартиры»… Мы видим «ломаное солнце» и

луну, которая «разваливалась на куски» в глазах несчастного Берлиоза.

Золотой коробочкой с волшебной мазью Маргарита разбивает стекло часов, и

то же самое проделывает Бегемот после бала: «Разбитые часы

остановились». «И времени уже не будет…». Но время остановилось только в

квартире №50, а «светила великие» разбились в глазах одного Берлиоза.

Вспомним, что говорил Беме: «Живущий по звездам — живет скотом». Здесь

разгадка: пробиться через зеркало своего Микрокосма — значит, перестать

быть «скотом», выйти из-под власти Солнца и Луны — излучателя времени и

его ночного «ретранслятора».

Вселенная в отдельно взятой голове — превосходное определение

сумасшествия! Но в тех местах и временах, где преобладало мистическое

мироощущение, душевная болезнь почиталась чуть ли не божественным

даром. Иисус объяснял своим ученикам, что человеческая мудрость — та, что

именуется житейской — в глазах Бога выглядит чистейшим безумием. И

наоборот… В булгаковском романе эта тема проходит красной нитью: священное безумие охватило всех, кто соприкоснулся с «сумасшедшим

иностранцем». Полностью преобразились и ушли с земного плана мастер и

его возлюбленная, разительно переменился поэт Бездомный, а несколько

тысяч москвичей «пострадали незначительно». Остальные вообще ничего не

заметили, — как в старой шутке про сотрясение мозга, которое грозит далеко

не каждому.

В «Волнах…» Стругацкие придумали осторожный эвфемизм — слово

«психокосм». «Подразумевается, что информация о психокосме обладает

неизмеримо более высоким качеством, нежели информация о Внешнем

Космосе». Весьма интересными наблюдениями на этот счет поделилась с

читателями журнала «Человек» (№1, 1996) доктор биологических наук

Лидия Пу-чинская из НИИ психиатрии: «Восприятие времени больными также

изменяется. Возникают ощущения „остановки“ времени, когда все

окружающее на мгновение как бы застывает, „растягивание“ времени, при

котором все события и движения замедляются, „исчезновение“ времени. Как

отмечают при этом больные, „времени будто нет“, „освободился от гнета

времени“ или „время течет вниз“, „идет в обратном направлении“, „я иду

назад во времени“… Восприятие окружающего мира также искажается: больные слышат несуществующие звуки — шум моря, шелест листьев, пение

птиц и т.п. Иногда мир лишается реальности, приобретает иную окраску, яркость, а иногда застывает. В сознании может возникать иной, фантастический мир. Больные подробно описывают переживание глобальных

событий, которых в их жизни не было».

Но кто удостоверит объективность событий физического мира?

«Субъективные свидетельства очевидцев в гносеологическом отношении

не имеют доказательной силы, — говорил Бартини. — Во-первых, потому, что

заблуждение может носить общий характер и считаться нормой. А

во-вторых… Однажды я спросил большую группу людей, — правильно ли я

вижу на небе два солнца? Они тоже увидели это чудо, стали размахивать

руками и возбужденно кричать: „Два солнца!!. Два солнца!..“ Потом я

проснулся, и не было ни двух солнц, ни толпы, которая подтверждала их

существование».

22. ЗОЛОТОЙ КЛЮЧИК К ИМЕНИ ТАРАБАРСКОГО КОРОЛЯ

Рукопись сказки «Золотой ключик» была снабжена многозначительной

«этикеткой» — «новый роман для детей и взрослых». «Новый» —

продолжающий какую-то традицию?.. Ключ — древний знак Мистерий. У

масонов, например, ключ считается одним из важнейших символов, — наряду

с перчатками, фартуками, шахматными половичками и прочей бутафорией.

На гербе Ватикана — два скрещенных ключа и папская тиара…

Многие исследователи полагают, что истоки этого знака следует искать в

учении Пифагора. «Золотой ключ Пифагора» — цифра 4, священная тетрада.

Вспомните обгоревшую тетрадь мастера, которую тайно хранила Маргарита

(«Беречь твой сон буду я»), и посчитайте, сколько пожаров было в

булгаковской Москве. Это отнюдь не надуманные параллели: душа (ключ) скрыта в «одеждах кожаных», — то есть, в теле, — а тетрадь мастера

спрятана в «альбоме коричневой кожи». В эпилоге финдиректор Римский

уходит из Варьете и заведует кукольным театром, — как Буратино, ставший

директором нового кукольного театра. Обратите внимание на этот

миниатюрный театр: он стоит в центре большого круглого зала со сводчатым

потолком, и на одной из башен бьют часы.