Айзек Азимов - Роботы и империя

– Расщепление урана. Оно полностью отличается от микросинтеза. Распад включает в себя расщепление массивного ядра, такого, как ядро урана. Микросинтез включает в себя объединение легких ядер, таких, как ядро водорода. Но и то, и другое – формы ядерной энергии.

– Полагаю, уран должен быть топливом для расщепляющих приборов.

– Да, или другие тяжелые ядра, вроде тория или плутония.

– Но это исключительно редкие металлы.

– Эти элементы редки на других планетах, на Земле же они хоть и не слишком обычны, но и не редки. Уран и торий широко распространены в земной коре в малых количествах, но в некоторых местах сконцентрированы.

– А сохранились сейчас на Земле какие-нибудь расщепляющие приборы, мадам?

– Нет. Нигде и ни в каком виде. Люди будут скорее жечь нефть или даже дерево, чем использовать расщепление урана. Даже само слово «уран» табу в приличном обществе. Будь вы человеком и землянином, вы не задали бы такого вопроса, а я не ответила бы.

– Но вы уверены в этом, мадам? – настаивал Дэниел. – Вот, например, нет ли такого устройства для национальной безопасности…

– Нет, робот, – сухо сказала Кинтана. – Я же сказала вам: такого устройства нет. Нет!

Дэниел встал.

– Благодарю вас, мадам, и приношу извинения, что отнял у вас время и коснулся щекотливой темы. С вашего разрешения я вас оставлю сейчас.

Кинтана небрежно махнула рукой.

– Всего доброго, Р. Дэниел.

Она снова повернулась к соседу, уверенная, что в этой толпе никто не пытался подслушать разговор, и сказала:

– Когда бы вы могли представить себе дискуссии об энергетике с роботом?

А Дэниел вернулся на свое место и тихо сказал Жискару:

– Ничего, друг Жискар. Ничего полезного, – и грустно добавил: – Может, я задавал неправильные вопросы. Партнер Илия задал бы правильно.

XVII. Убийца

Генеральный Секретарь Эдгар Эндрю, глава исполнительной власти Земли, был высокими видным мужчиной, гладко выбритым в космонитском стиле. Он двигался размерено, как бы всегда напоказ. Голос его, пожалуй, был излишне высок для его фигуры. Упрямым он вроде не был, но сдвинуть его было нелегко.

Не удалось и на этот раз.

– Нет, – твердо сказал он Диджи, – она ДОЛЖНА появиться.

– У нее был тяжелый день, Генеральный Секретарь, – говорил Диджи – Она не привыкла к толпе, а я отвечаю за ее благополучие перед Бейли-миром, и моя личная честь поставлена на карту.

– Понимаю ваше положение, – сказал Эндрю, – но я представляю Землю и не могу лишить жителей Земли возможности увидеть леди Глэдис. Коридоры полны народа, гиперпередача наготове, и я при всем желании не могу прятать леди. Да, в сущности, долго ли это продлится? Полчаса! Потом она может уйти и не появляться до завтрашнего вечера, когда ей придется выступить.

– Надо обеспечить ей комфорт. Она должна держаться на некотором расстоянии от толпы, – сказал Диджи.

– Будет кордон службы безопасности, это даст ей достаточное пространство. Передний ряд зрителей будет отодвинут. Сейчас они уже волнуются. Если мы не объявим, что она вскоре появится, могут быть беспорядки.

– Это не было предусмотрено, – сказал Диджи. – Это небезопасно. Земляне не любят космонитов.

Генеральный Секретарь пожал плечами.

– Что я могу сделать? В настоящий момент она героиня и не может отказаться выйти. Никто ничего ей не сделает, будут только приветствовать. Но если она не появится – другое дело. А теперь давайте пойдем.

Диджи недовольно повернулся и встретил взгляд Глэдис. Она казалась усталой и несчастной.

– Придется, Глэдис. Ничего не поделаешь.

Она взглянула на свои руки, как бы думая, могут ли они защитить ее, затем выпрямилась и подняла подбородок – маленькая космонитка среди варваров.

– Должна так должна. Ты будешь со мной?

– Пока меня не оттащат силой.

– А мои роботы?

Диджи замялся.

– Глэдис, разве два робота могут помочь тебе среди миллиона людей?

– Знаю, Диджи, и знаю также, что со временем останусь без них, если буду продолжать выполнять свою миссию! Но не сразу! В данный момент я буду чувствовать себя с ними в безопасности, есть в этом смысл или нет.

Если эти земные чиновники хотят, чтобы я была представлена толпе, улыбалась, махала и так далее, присутствие Дэниела и Жискара поможет мне. Видишь ли, Диджи, я делаю очень большую уступку, хотя мне это неприятно и я больше всего хотела бы уехать. Так пусть и они уступят мне в такой малости.

– Попробую, – явно обескуражено сказал Диджи и снова пошел к Эндрю. Жискар спокойно пошел с ним.

Через несколько минут Глэдис в окружении отобранного контингента официальных лиц двинулась к открытому балкону. Диджи держался чуть позади нее, а по бокам шли Дэниел и Жискар.

Генеральный Секретарь жалобно сказал:

– Ладно, ладно. Не знаю, как вам удалось уговорить меня, но все в порядке, – он потер лоб, чувствуя легкую боль в виске. Он встретился взглядом с Жискаром и отвернулся с легкой дрожью. – Но пусть они у вас стоят неподвижно, капитан, помните. И пожалуйста, присмотрите, чтобы тот, кто выглядит как робот, не высовывался и был мало заметен. Мне от него как-то неуютно, и я не хочу, чтобы люди знали его больше, чем уже знают.

– Они будут смотреть на Глэдис, Генеральный Секретарь, – сказал Диджи, – и больше ни на кого.

– Надеюсь, – вздохнув, сказал Эндрю.

Он остановился, чтобы взять капсулу с сообщением, которую кто-то протянул ему. Он сунул ее в карман и пошел дальше, не думая о ней.

Глэдис казалось, что с каждым шагом становится хуже – больше народу, больше шума, больше яркого света, больше вторжения во все чувства.

Крики. Она слышала, как выкрикивали ее имя. Она с трудом подавила желание попятиться и встать неподвижно. Она подняла руки, махала и улыбалась, и шум стал громче. Кто-то заговорил, его голос загремел через усилители, а его изображение появилось на громадном экране под балконом, чтобы вся толпа могла видеть. Без сомнения, это изображалось и на бесчисленных экранах в залах каждой части каждого Города на планете.

Глэдис облегченно вздохнула, когда световое пятно высветило кого-то другого. Она пыталась съежиться, чтобы голос говорящего отвлек внимание толпы.

Генеральный Секретарь Эндрю, тоже желавший укрыться под покровом голоса и, кажется, радующийся, что ему не придется выступать, вдруг вспомнил о послании, лежавшем в его кармане, и встревожился: что могло оправдать вторжение в такую важную церемонию? Но затем он испытал чувство сильного раздражения: скорее всего, это полнейший пустяк.