Джулия Чернеда - Тысяча имен для странника

В мою пещеру просочились бледные солнечные лучи. Значит, уже наступил новый день.

«Два дня», — подумала я отрешенно.

Мои мысли были медленными и вялыми. Целых два? Или уже прошло больше дней с тех пор, как я в последний раз выглядывала наружу, была в состоянии вставать и ходить? Фляга пустела, а я теряла силы. Но лихорадка уже прошла.

Каким-то образом я удерживала свою ментальную защиту столь же крепко, как сжимала флягу. Он поджидал меня, я знала это, он рыскал где-то на границе моего бреда, самый пугающий кошмар, какой я только могла себе представить. Я черпала силы из страха перед Йихтором, потому что все прочие источники уже давно иссякли. Раз или два я не выдерживала и пыталась переместиться к Моргану, позвать на помощь. Но лихорадка отняла у меня и эту способность.

Скудный глоток воды прояснил сознание, но я не оценила этого подарка. Когда мысли переставали путаться, меня накрывало леденящей уверенностью, что очень скоро я умру. Одна. Здесь. Слеза, которой я не могла себе позволить, холодной каплей скатилась по щеке.

Солнечный зайчик скользнул по ладони и тут же исчез. Я попыталась унять свое тяжелое дыхание и нашарить бластер, лежавший где-то рядом со мной. То, что закрыло вход в пещеру, не издавало ни звука. Когда солнечный луч снова вернулся миг спустя, я с тихим вздохом выпустила из руки тяжелое оружие. Глаза у меня слипались. Я страшно устала.

Все началось как сон, но это был не просто сон, я понимала это даже в полудреме. Я очутилась в обитой деревянными панелями комнате, освещенной портативными светильниками, которые свисали с потолка на цепях разной длины. Под каждым из них на деревянных постаментах размещались разнообразные диковины. Пол был неровным, поднимавшимся вверх неправильной формы ступенями.

Я была не одна. Высокий мужчина, в котором я признала собственного отца, неторопливо обходил коллекцию, внимательно оглядывая по очереди каждый экспонат. Этим драгоценностям никогда больше не было суждено прикоснуться к теплой коже, ими можно было лишь любоваться; с игрушек и дорогих игр, в которые никто больше не играл, просто по мере необходимости вытирали пыль и не более.

Потом всплыли и другие воспоминания. Мне откуда-то было известно, что порядок и система расположения экспонатов имеют немаловажное значение. Некоторые из них были явно выделены из общей массы, причем вне зависимости от их кажущейся ценности.

Каждому предмету соответствовало свое имя. Я вдруг поняла, что смотрю на генеалогическое древо, составленное из вещей и устроенное с целью продемонстрировать силу каждого его члена в м'хире. То был зал Предков, святая святых моего отца.

И освещен каждый предмет тоже был по-разному. В темноте не остался ни один, но некоторые, чтобы привлечь к ним особое внимание посетителей, заливал более яркий свет. Самый мощный светильник висел над небольшим обрывком материи, вмурованным в кристалл, который отбрасывал по всему залу россыпь переливчатых искр, заявляя свое безоговорочное превосходство над всеми остальными экспонатами.

И снова в моем мозгу непроизвольно всплыло воспоминание. Этот бережно хранимый клочок ткани был единственным, что осталось от личных вещей моей прабабки, Первой Избравшей Дома С'адлаатов, которая возглавляла Тех, кому доступен м'хир, в период Расслоения. Откуда-то я знала, что сверкающие искры были куда более точным воспоминанием о ней, чем этот обрывок ткани, просто удерживающий их здесь. Ту часть моего существа, которая была Сийрой Морган, согревала мысль о том, что я знаю имя своей прародительницы, могу представить себе ласковое прикосновение ее руки. Другая часть меня ощутила просто прилив жгучей собственнической гордости.

Я приходила сюда довольно часто, хотя старинные предметы не слишком меня привлекали. Тогда зачем же?

Похоже, воспоминания снова незаметно для меня перетекли в бред, более сильный, чем прежде, и я упустила все ответы, которые могли просочиться сквозь блоки в моей памяти. В бреду я слышала голоса, сливавшиеся в неразличимый гомон. Потом мне почудилось какое-то движение: сначала резкое, так что я даже протестующе что-то пробормотала, потом более плавное, почти убаюкивающее. На меня снизошла прохлада, лихорадочный жар отступил.

Очнувшись, я обнаружила, что мои горячечные сны обернулись явью. Пещера исчезла. Я лежала, свернувшись калачиком под простынями, на кровати в комнате, которая показалась мне угнетающе знакомой. В мягком дневном свете, пробивающемся сквозь жмущиеся к потолку окна, я оглядела спальню. Обставлена она была чуть получше, чем тюрьма Моргана, но у меня почти не было сомнений в том, что предназначение у нее то же самое. Значит, Йихтор все-таки до меня добрался.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил женский голос.

Я повернула голову и нахмурилась, безуспешно пытаясь вспомнить женщину, стоявшую у моей кровати. От уголков ее глаз и губ разбегались в стороны лучики старческих морщинок. На голове у нее, словно затем, чтобы прибавить ей немного роста, громоздилось какое-то сложное сооружение из волос. Но она все равно казалась низкорослой. Я загорелась к ней неприязнью с первого же взгляда.

— Где я?

Уголки губ пожилой женщины дрогнули в многозначительной улыбке, придав лицу хитрое выражение.

— В Караате, фем ди Сарк. В главном городе Экренема. Йихтор ди Караат великодушно оказал тебе гостеприимство.

Я уселась в подушках и с радостью обнаружила, что голова у меня больше не кружится и я с каждой секундой чувствую себя все лучше и лучше.

— Передайте Йихтору, что я не намерена принимать от него ничего, будь оно предложено от всей души или как-нибудь еще.

Старуха фыркнула.

— Думаешь, твои намерения кого-нибудь волнуют, дочь Джареда? Слишком долго мы с сыном дожидались тебя. — Она нахмурилась. Во взгляде, которым меня окинули, было что-то такое, отчего мне сделалось не по себе. — Надеюсь, наши ожидания были не напрасны. Кому ты открылась, девочка? Не вздумай сказать мне, что это был не мой сын.

— Открылась? — Это слово было исполнено какого-то неизмеримо глубокого смысла. Не обращая на нее внимания, я выскочила из кровати, очень удивившись собственным силам, и подбежала к висевшему на стене зеркалу. Мать Йихтора подошла и встала у меня за спиной — так я впервые узнала о произошедшей со мной перемене.

Мое тело куда-то исчезло.

То есть исчезло то худое и угловатое тело, к которому я привыкла. Фигура под простой белой сорочкой, которую на меня надели, странным образом округлилась. Мое лицо… я с недоверием провела кончиками пальцев по нежной коже, которая больше не была землистой и покрытой царапинами, а просто сияла жизнью. Я коснулась своих губ, потрясенная тем, какими полными они стали. Из зеркала смотрела незнакомка с гривой пышных волос, огненно-рыжим нимбом обрамлявшей ее лицо, внезапно превратившееся из изможденного в пышущее здоровьем.