Николай Науменко - Фантастика 2009: Выпуск 2. Змеи Хроноса

– Фонтан рислинга? Трюк? Пусть повторит на бис.

Аггел подошел к собравшимся, интеллигентно, прикрыв рот рукой, зевнул и сел верхом на мятую молочную флягу. Все почему-то тоже зевнули и уставились на него. Аггел оглядел аборигенов свалки.

– В одном поселке городского типа жили два мытаря. И вот однажды…

– Один, – перебил аггела проснувшийся Фома Кузьмич. – Думай, что говоришь. Это курей и коз у него было некуда девать, а мытарь был один.

– Мытарь? – удивился бомж. – Это кто же такой?

– Комиссар налоговой полиции, – пояснил литератор.

Звонко ударившись ногой о жестяную флягу, аггел встал и ушел в наступившую ночь.

Утром ни свет ни заря аггел разбудил девочку и попросил научить его буквам. Девочка громко в голос зевнула.

– Букварь нужен.

– Вот. – Он показал заляпанную изодранную книжицу с интеллигентным малышом на обложке.

Выучив буквы, аггел прочел недельной давности «Комсомольскую правду», растерзанный томик «Тысячи и одной ночи», глянцевый журнал «Кое-что кое о ком» и снова задумался о суетности мира. В обед к нему подошли три дамы. Две помоложе и дама со шрамом на щеке пригласили его к столу.

– На первое сегодня солянка с каперсами, на второе голубцы. Закуска и десерт по выбору, – сказала дама со шрамом.

Обед был сервирован в стороне от духовитых развалов на длинном столе. Когда все расселись, аггел оглядел сидящих, благословил трапезу и начал:

– Дошло до меня, что в одном поселке городского типа жили Киркоров и Магомаев, – произнес он и посмотрел на Фому Кузьмича.

Фома Кузьмич положил ложку на стол, нахмурился и уставился на аггела.

– И вот однажды, – осторожно сказал аггел, глядя на Фому Кузьмича.

– В разных, – сказал Фома Кузьмич.

– Что в разных? – тоскливо спросил аггел и укоризненно посмотрел на небо.

– Думай, что говоришь. В разных местах эти мужики живут. Один у себя, другой у себя. И, говорят, терпеть друг друга не могут. Так что уж извини, – с издевкой произнес Фома Кузьмич.

– В разных, – подтвердила Мадонна. – Уж я-то знаю. У Филиппа дача на Рублевке, а у Магомаева где-то рядом с Баку.

– Вот, говорят, вы винцо из земли умеете, – сладким голосом сказал однорукий бомж Славик. – Как-то не очень верится.

Аггел встал, выломал ножку из своего стула, выбил ею фонтан кагора рядом со столом и удалился.

А к вечеру к ним приехали на грязном козелке с мигалкой сержант Никодим Петрович и простой мент Федя. Никодим Петрович был сиз лицом и свирепо маялся похмельем. Федя, наоборот, был худ, лупоглаз и затянут в новенький камуфляж. Старуха Извергиль изобразила тихую радость «Наконец-то!», пригласила их в дом и брякнула на стол бутылку хорошей водки. Никодим Петрович опрокинул стакан, дрогнул телом и спросил: «Как дела?» Федя выпил, ничего не спросил и стал смотреть по сторонам.

– Как бы матросик у тебя объявился, – сказал Никодим Петрович, нюхая эклер с марципаном. – Народ смущает. Тут еще или ушел?

– Вот уж не знаю, товарищ лейтенант, – проворковала старуха, – народ тут вольный, гулящий. Нешто за всеми уследишь? Про морячка не ведаю.

– Как это не ведаешь? Сигнал был! – веско произнес сержант, выливая остатки водки в стакан. – Федя, разберись!

Федя молча откозырял и исчез. Никодим Петрович посмотрел ему вслед и прошептал оперным басом:

– Партию контрабанды взяли. Через твою свалку пропущу. Как бы сожгу бесследно на твоем полигоне. Поняла?

– Так точно, товарищ капитан, – отрапортовала старуха Извергиль.

Никодим Петрович успел изрядно откушать семужки и уже перешел к заливной осетрине, когда Федя привел аггела. У аггела был фингал под глазом, и он удивленно озирался по сторонам. Федю мотало в разные стороны, смотрел он в потолок, в руке у него мотался ствол, и он старался держать аггела на мушке.

Никодим Петрович проглотил рыбу, встал, выдернул у Феди оружие, арбузным кулаком двинул ему в зубы, спросил удивленно:

– Ты чего?

Федя вытянулся в шатающуюся струнку, пробормотал:

– Кагор… море разливанное… фонтан…

– Что? Какой фонтан? Почему рукоприкладство?

– Оказывал… не желал…

– Кругом!!! – рявкнул сержант. – Брысь в машину!

Федя, руки по швам, шагнул в закрытую дверь, распахнул ее лбом, исчез.

Старуха, сидя за столом, напряженно вгляделась в аггела, спросила:

– Есть хочешь, мил-человек? Садись за стол.

Аггел посмотрел на старуху, потом на сержанта.

– Не положено.

– Да ты взгляни на стол, матросик. Осетринка заливная с хреном. Где еще доведется?

Аггел потрогал рукой вздувшийся фингал.

– Не положено.

– Не положено, конечно, – согласился Никодим Петрович. – Но я разрешаю. Можешь врезать стакан.

– Не положено.

– Так, – произнес Никодим Петрович с некоторой досадой. – А как тебя звать, матросик? Документ можешь предъявить? Болтают о тебе разное.

– Не матрос я, а пастух, ежели вникнуть, – неопределенно сказал аггел, поглаживая фингал. – Потомственный пастух.

– Так, – произнес Никодим Петрович. – А документ есть?

Аггел оглянулся и, не увидев Фомы Кузьмича, начал интимным завлекательным голосом:

– У одного мытаря в поселке городского типа было стадо послушных овец и одна заблудшая. И вот однажды… – Аггел оглянулся и посмотрел на дверь. – …И вот однажды, не досчитавшись ее в стаде, мытарь возроптал, взял посох, оставил стадо свое и пошел на поиски. И сколь велика была радость его, когда отыскал он заблудшую овцу среди козлищ алчущих. И возблагодарил он Господа за милость сию.

Аггел замолчал и проникновенно посмотрел в заплывшие глаза сержанта.

– Так, – произнес Никодим Петрович и понюхал эклер с марципаном. – Стало быть, документа у тебя нет.

– Я вижу, что ты скверно понял меня, добрый человек. И причиной этого является похмельный синдром и иные заботы. Болит голова?

Никодим Петрович дернулся, случайно откусил эклер, брезгливо выплюнул его, растоптал и злобно взглянул на старуху.

– Голова? Чья голова? Моя голова? – Он шевельнул головой и почувствовал, как тяжелые булыжники переместились в ней и ткнулись в виски.

– Болит? – участливо спросил аггел.

– Побаливает, – сознался сержант.

Аггел возложил длань на пылающий лоб Никодима Петровича.

– А теперь?

Сержант тряхнул головой, еще раз тряхнул и удивленно ухмыльнулся.

– Прошла! Ловко! Ведь надо же! В один момент без всякого рассола. Так и запишем: терапевт. Но документик какой-никакой все же нужен. Паспорт или, скажем, книжка трудовая из поликлиники.