Николай Науменко - Фантастика 2009: Выпуск 2. Змеи Хроноса

– Дела, – сказал мужик и отодвинул девочку от дерева. – Я вначале. Мало ли чего.

– Чего это, чего? – встрепенулся аггел и в который раз вздохнул.

– Так впервой же, – смутился мужик. – Непривычные мы. Мы же ни сном ни духом, а тут халява.

– Тебя не Фомой ли зовут? – спросил аггел.

– Фома Кузьмич, – обрадовался бородач, – а она дочь моя Верка. Дщерь по-вашему, – поправился мужик и сделал строгое лицо.

– Дела, – согласился с мужиком аггел, засыпая.

Спал он совсем недолго, а когда проснулся, увидал, что девочка собирает внезапно выросшие на обугленной поляне незабудки, а мужик сидит рядом с ним и скребет ногтями густую поросль на груди. Аггел встал и надел на плечо торбу с крылами.

– Жарко, – сказал мужик.

Аггел промолчал.

– Пивка бы холодненького, – сказал мужик. – Можешь?

Аггел посмотрел на небо, кивнул и начал:

– В одном поселке городского типа жил мытарь. И было у него… – Аггел замолчал, снова взглянул на небо и продолжил: —…сто белых коз с козлятами и сто черных. И были у него еще жены, куры, злато-серебро и иные припасы. И вот однажды…

– Сколько? – удивился мужик.

– Без разницы. И вот однажды…

– Как это без разницы? – возмутился бородач. – Двести коз да еще с козлятами в поселке городского типа? Не верю. Где он там их держал? Думай, что говоришь.

– На скотном дворе, в хлеву, – неуверенно предположил аггел.

– Больше двухсот голов скота? Не верю.

– А ты постарайся поверить, Фома Кузьмич. Я же тебе не от фонаря глаголю, а от…

– Не верю, – отрезал бородач. – Давай разберемся с пивом. Жара, сил нет.

Аггел посмотрел на неверующего Фому, прикрыл глаза, сел на незабудки, сказал тоскливо:

– Посох нужен. Посох и камень большой.

– Для пива?

– Ну, про пиво забудь. Вино могу.

– Кислое? Сухарь?

– Ну, могу кислое.

– Посох, значит. Это дело плевое. А где же я тебе камень возьму?

– Ладно, – согласился аггел, – можно без камня.

Мужик зашел в осинник, срезал ветку потолще, очистил с нее листву, дал аггелу.

– Годится?

– Не так чтобы. Ладно, сойдет.

Аггел ухватил ветку, с силой ударил ее концом в землю и стал смотреть, что будет. К ним подошла девочка с большим букетом голубых цветов.

– Что это вы?

– Пить хочешь? – спросил ее отец.

– Ну, – согласилась девочка.

– Место неправильное, – сказал аггел, вытащил из земли ветку, отошел на два шага и повторил удар.

В земле хлюпнуло, в месте удара образовалась крохотная черная лужица, и запахло соляркой. Аггел выдернул ветку, принюхался и долго смотрел в небо.

Фома Кузьмич сунул палец в лужицу, понюхал его и брезгливо вытер палец о порты.

– Нет. Ничего не выйдет. Откуда ему взяться, если экологии нет.

Аггел взглянул на него, покачал головой и так хватил веткой о землю, что от нее отлетели щепки. Из земли тотчас забил фонтан рислинга.

– Ну ты даешь! – изумился неверующий Фома и припал к струе.

Аггел отбросил остатки ветки.

– Не торопись. Видишь же, рыжее еще. Если камень, можно сразу, а так нужно чтобы все промылось.

Спустившись с горы и увидав мусорные холмы, аггел снял с плеча торбу, одернул тельник, взглянул на Фому Кузьмича с дочерью.

– Отойдите на семнадцать саженей.

Фома Кузьмич рыгнул рислингом и сел на пенек.

– Зачем это?

– Так положено. Для вящей безопасности. Мне воссиять требуется по случаю.

– Воссиять? Тебе? По какому такому случаю?

– Народ встречный. Люди кое-какие. Положено.

– Люди? Это которые помойкой пробавляются? Нашел людей. Ну, воссияй.

– Опалить могу ненароком. Отойдите на семнадцать саженей.

– А почему именно на семнадцать? В метрах это сколько?

– В метрах? Отойди вон за березу.

– Трудно с тобой. – Фома Кузьмич уронил голову на руки. – То камень тебе, то палку потолще, то мелешь незнамо что про какого-то мытаря, то вдруг воссиять тебе потребовалось. Не простой ты парень. Нет, не простой. Одна снежи-и-нка еще не снег, еще не снег, – вдруг слезно заголосил он, с укором глядя на аггела. – Одна дождинка еще не дождь.

Аггел с минуту смотрел в небо и беззвучно шевелил губами, потом сказал тихо:

– Отдались Фома за березу.

– Верка-а-а! – заорал Фома Кузьмич.

Девочка положила на землю пакет с плодами чудесного дерева и подошла к отцу.

– Ну, чего тебе, алкаш?

– Не хами отцу. Отойдем вон за березу. Ему, вишь ты, воссиять нужно срочно. Смотри, тельняшку не спали, воссиятель.

– О Господи! – Девочка подошла к аггелу и взяла его за руку. – Сам иди за березу, а я с ним останусь.

Аггел взглянул на девочку, одернул тельник, накинул на плечо торбу и зашагал к мусорным отвалам.

Лохматое измученное солнце грузно валилось на горизонт. Аггел стоял у подножия горы, смотрел на кровавый закат и размышлял о суетности мира. Фома Кузьмич нашел продранную раскладушку и дремал на ней. Аборигены грызли принесенные девочкой плоды и обсуждали пришедших.

– Говоришь, прямо на глазах выросла яблоня? – оттопырив нижнюю губу, засомневался Софокл.

– Ага, – подтвердила девочка. – Из ветки, на которой лисички жарили.

– Гипноз, – изобличил аггела литератор. – Жара и гипноз.

– А как же плоды? – спросила высокая худая дама со шрамом на щеке.

– С собой принес в заплечном мешке. Скоро яблочный спас.

– Яблоки? Вы видели в продаже такие яблоки?

– Сколько угодно. Крымский ранет.

– Чушь! Вы говорите чушь, сударь. Никакие это не яблоки. Возможно, это и не фрукты вовсе. Девчонка все выдумала, и это синтетический продукт из клетчатки, патоки и ароматизаторов. – Дама ухватила девочку за плечо. – Ведь выдумала? Да? Сознайся.

Девочка вывернулась и повертела пальцем у виска.

– Чокнутая, что ли? Зачем мне?

– Мало ли, – неопределенно сказала дама со шрамом.

– А потом винный фонтан учудил, – сказала девочка.

– Высокий? – зачем-то спросил спившийся литератор.

– Может, простая вода? Гейзер внезапный? Бывает, – сказал не старый еще однорукий бомж Славик.

– Ага, вода. Как же. Отец этой водой надрался, как хрюшка. Пока был трезвый, говорил, что рислинг, – сказала девочка.

– Гипноз, – неуверенно повторил литератор. – Или иллюзионист. КИО.

Однорукий бомж мечтательно улыбнулся.

– Фонтан рислинга? Трюк? Пусть повторит на бис.

Аггел подошел к собравшимся, интеллигентно, прикрыв рот рукой, зевнул и сел верхом на мятую молочную флягу. Все почему-то тоже зевнули и уставились на него. Аггел оглядел аборигенов свалки.