Алексей Ефимов - На землях рассвета

«Она, в каком-то роде, живое существо, — объяснял ему Охэйо когда-то. — Во всяком случае, она понимает мои намерения — то есть, мои мысли. Достаточно лишь захотеть уничтожить врага — точно представить, что именно ты хотел бы уничтожить — и брахмастра сработает. Ее выстрел — не просто сгусток энергии, но нечто, наделенное сознанием. Он может разыскивать врага, преследовать его и настичь даже в самом защищенном месте — как атомная бомба, взрыв которой поглощает одну избранную мишень в четко очерченных границах; но не только. Брахмастра может отразить удар любого сильного оружия — а вот ее удар нельзя отвести, — во всяком случае, нельзя, оставшись в живых. Но самое ценное — брахмастру нельзя применять просто так. У нее должна быть цель, сила которой соответствует ее силе. Если же выстрелить в беззащитного — смерть и ему и тому, кто стрелял. Я не добивался этого специально, но так получилось само собой. Интересно, правда? А вот еще более интересное: я сделал только одну брахмастру — вот эту и никогда не буду делать второй.

— Почему? — спросил тогда Лэйми.

— Заряд одной брахмастры можно остановить только заряд другой. Но при этом произойдет взрыв такой силы, что наш мир прекратит свое существование: брахмастра черпает силу не в мире света или тьмы, а в их основе — в мире хаоса. Она не подчиняется законам Реальности, а подчиняет их себе. Но абсолютное оружие не может одолеть само себя, а если попытается — то будет привлекать все больше и больше энергии, пока не наступит окончательный распад. Это, надеюсь, достаточно понятно?».

Теперь Лэйми знал, как она работает — но не почему. Охэйо мог объяснить ему и это — исписав сотню-другую листов бумаги формулами — но Лэйми испытывал необъяснимое отвращение к математике. Не то, чтобы у него совсем не было к ней способностей, но, стоило ему только попробовать углубиться в дебри алгебры, что-то в его голове яростно упиралось, уверяя, что в мире есть множество гораздо более интересных занятий. Вначале Лэйми пытался с этим бороться, но в конце концов понял, что себя не переделаешь. Он понимал, что Охэйо не был таким, как все. Родись он в те, мирные времена до Зеркала, его имя заучивали бы в школах, а его портреты висели бы в каждом кабинете физики. Зеркало дало ему внешность мальчишки — и время, достаточное для того, чтобы не только найти свой путь, но и пройти по нему до конца.

Сейчас крупнейший физик Джангра и, по совместительству, наследник императорского престола, непринужденно сидел на краю стола, бесстыдно зевая и скрестив свисающие вниз босые ноги. Аннит выглядел несколько не от мира сего — казалось, он всегда находился где-то и когда-то, а здесь и сейчас пребывает лишь малая его часть. Разговаривал он, скорее, с собой, чем с кем-то, раскрывая перед ошеломленным собеседником широкий спектр тем, заранее совершенно непредсказуемых — и при этом часто смотрел сквозь него или мимо, что, впрочем, вовсе не говорило о невнимании.

В голове у Лэйми что-то щелкнуло — он понял, наконец, что так долго собирался сделать: всего лишь задать Охэйо давно его мучивший, но в общем-то глупый вопрос.

— Аннит… — смущенно начал он, — ты никогда не пытался понять, как действует Зеркало Хониара?

Вопрос получился рискованный: Охэйо был «путешественник во времени», он изменял их мир сообразно своему представлению о прошлом и будущем: больше ученый, чем художник, скорее прагматик, чем поэт. В его понимании даже красота должна была быть функциональна. Источником раздражения для него служило бесплодное теоретизирование — чужое или собственное — а вопрос о сущности Зеркала был в Хониаре сродни вопросу о сущности бытия. Думали о нем все, но обсуждать его вслух считалось занятием бесполезным.

Лэйми ожидал, что ответом послужит недоуменный взгляд — в лучшем случае или смех — в худшем — но Охэйо ответил спокойно и бездумно: как всегда, он думал о чем-то совершенно другом.

— О, разумеется. Только давно. Год назад или больше. Если бы Зеркало было абсолютно непроницаемым — сила тяжести тоже исчезла бы, верно? Однако, для гравитации оно прозрачно. Это дало мне ключ. Все дело в волновых свойствах материи. Два электрона не могут находиться в одном месте — так устроен наш мир. Один атом не может войти в другой. Одна вещь — в другую. Но ведь на самом деле электрон — это и волна и частица, устойчивое возбуждение в электронном поле. Именно оно создает потенциальный барьер на пути другого электрона. Представим теперь, что электрона нет, а есть только возбуждение в поле — барьер будет существовать точно так же!

Силовые заграждения действуют именно по этому принципу. Сверхчастотный генератор создает колебания в электронном виртуальном поле, на определенном расстоянии от проекционной матрицы они складываются — и возникает потенциальный барьер для электронов и, значит, для материи вообще. А Зеркало Мира — это набор потенциальных барьеров вообще для всех стабильных частиц — кроме гравитации, конечно, потому что она — свойство пространства, а не полей в нем.

— А как же объяснить тогда наше бессмертие? — спросил Лэйми. Пока он не услышал ничего нового.

— Это труднее. Резонанс Зеркала ограничивает подвижность всех связанных частиц друг относительно друга — причем, чем этих связей больше, тем сильнее. Можно представить каждый «узел сложности» крючком, а резонанс, порождающий Зеркало — эластичными нитями, которые цепляются за эти крючки, причем, не только за ближайшие, а за все сразу. Если сложность чего-то возрастает в два раза — то прочность в четыре. Живые организмы самые сложные — и, соответственно, самые неразрушимые.

— Тогда почему же мы все не окаменели?

— Именно потому, что это резонанс, а не статичное поле. Подвижность молекул сохраняется, но в ограниченных пределах. Эти сдерживающие силы возрастают с расстоянием. Как та же резинка — сначала она тянется легко, потом все труднее. Это понятно?

— Нет. Я знаю, как устроено мое тело. Если бы Зеркало действовало так просто — в нем возникли бы… противоречия, из-за которых я бы не смог вырасти. Ведь с точки зрения физики обмен веществ и удар ножом в сердце — одно и то же.

— Именно. — Охэйо удивленно посмотрел на него, как человек, услышавший от другого эхо собственных мыслей. — Этого я и сам долго не мог понять. Единственная возможность — гармоники Зеркала на определенном уровне как бы обретают сознание и начинают подлаживаться под потребности живого организма. Нет, не так. Что-то в самом пространстве накладывается на Зеркало и делает его… сознательным. А это уже не имеет к физике никакого отношения. Это чья-то работа, причем, очень сложная. Если ты спросишь меня, как можно изменить физические законы, я отвечу — не знаю! Даже представления не имею, как это может быть. Чтобы представить такое, нужно быть умнее скажем… в миллион раз.